Чтение онлайн

— Мой перевод — только бледная тень великого Шекспира, — вздохнул Иван Леонтьевич. — Хоть строгие французские театралы и говорят, что Шекспир не соблюдал сценических правил, но, на мой взгляд, он лучше всех понимал человеческую натуру.

По указанию Шалыгина Яков и Анастасия стали читать диалог Петруччо и Катарины, начиная со слов: «День добрый, Кет! Вас так зовут, слыхал я?» Чиж сбивался, краснел, а Настя произносила свои реплики свободно, бойко, сопровождая их выразительными жестами. Когда она дошла до слов: «Передвигать вас можно, как этот стул», Яков совсем смешался и вместо реплики стал хрипеть и покашливать.

И вдруг от двери раздался громкий и веселый голос:

— Садись же на меня!

Настя вздрогнула и не успела увернуться, как Томский, подбежав к ней, опустился на одно колено и резко притянул девушку к себе. Она оттолкнула его и едва не влепила ему пощечину, но удержалась, ограничившись словами:

— Вы, сударь, редкостный нахал!

— Не то, не то, сударыня! — рассмеялся Томский, вставая. — По-моему, там говорится что-то про ослов, которым привычна тяжесть.

— Как приятно, друг любезный, что ты прочитал выбранную мною пиесу, — улыбнулся Шалыгин. — Ну а каковы мои актеры?

— Актриса, пожалуй, справится, а вот актер, боюсь, слабоват для этой роли, — заявил Томский, с сочувствием оглядев Якова Чижа, который смущенно уткнулся в листок с текстом.

— Ничего, лиха беда начало, — бодро сказал Шалыгин и похлопал Якова по плечу. — Ты представь, хлопче, что играешь не с панночкой, а с простой селянкой, — и все у тебя получится.

Но развить свою мысль дальше Иван Леонтьевич не успел, потому что в комнату разом ворвались Савва, Тарас и гетманский лесничий. У Тараса в глазах застыли слезы, от горя он не мог вымолвить ни слова. Савва сбивчиво поведал о несчастье:

— Там, возле озера, Оля… зарезанная, как и Раина. Мы с Тарасом и с паном лесничим искали убежище Юхима, а наткнулись на бедную дивчину…

Настя вскрикнула и судорожно вцепилась руками в спинку стула. При этом она успела перехватить тревожный взгляд Томского, устремленный сперва на нее, а потом — на Галыгина.

— Боже мой, средь бела дня!.. — горестно вздохнул Иван Леонтьевич. — Ведь до вечера еще далеко! Ольга шла на кузнечный конец, чтобы привести Килину, дочку Гордея. Что же ее заставило свернуть в лес?

— Я думаю, пан писарь, что она туда пошла не своим ходом, а ее привезли к озеру, — сказал лесничий, который всех членов гетманской канцелярии называл писарями, хотя к служителю муз это название совсем не подходило.

— А почему ты так думаешь? — спросил Шалыгин.

— А потому, что на дороге между лесом и городом стояла телега с лошадью, а в телеге никого не было. А чуть поодаль нашли мы одного мужика, лежал на дороге без памяти. Вот он-то на этой телеге и ехал, а к нему, видать, кто-то подсел, стукнул его по голове и сбросил на землю. А потом втащил на телегу бедную Ольгу и отвез на озеро, а там зарезал. Или, может, вначале зарезал, а потом отвез. Ну а после того вернулся обратно, телегу бросил среди дороги, а сам куда-то убежал.

— А этот крестьянин жив? — спросил Томский, который тоже внимательно прислушивался к разговору. — Он что-нибудь смог объяснить?

— Жив, да только ничего не помнит, — вздохнул лесничий. — Видно, память у него отшибло от удара. Может, еще, конечно, очухается, но пока ничего не может рассказать.

— Неужто Юхим оказался таким душегубом? — пробормотал Савва, почесывая затылок. — Или в наших краях завелись разбойники? Может, татары?

— Да откуда у нас взяться татарам? — махнул рукой Шалыгин. — Давно их отсюда повыгоняли. Здесь же тебе не Крым, не Валахия.

— Это девка озерная подружек себе собирает к Ивана Купала! — заголосила со двора какая-то баба.

— Не уберег я свою бедную Оленьку!.. — воскликнул Тарас со слезами в голосе и, закрыв лицо руками, выбежал за дверь.

— Как бы Тарасик чего-нибудь с собой не сделал, — вздохнул Савва и бросился вслед за племянником.

Настя тоже вышла; ее первым побуждением было посоветоваться с Боровичами. Но Илья и Гликерия уже сами спешили ей навстречу со стороны музыкального павильона, куда тоже долетели крики дворовых слуг. Настя отвела родственников в сторону и, рассказав им о несчастье, предложила:

— Давайте все вместе искать убийцу. А. то ведь на судейских надежды мало. Они будут от всего отмахиваться и болеть только о том, чтобы гетман ничего не узнал. Или же найдут какого- нибудь нищего бродягу и все на него свалят.

Боровичи испуганно переглянулись, и Гликерия дрожащим голосом пробормотала:

— Да что ты такое говоришь, дорогая? Наше ли дело искать убийцу? Зачем тебе это надо?

— Мне Ольгу жалко. Я с ней успела подружиться. Раину тоже жаль, но про нее я думала, что она по легкомыслию пострадала, оттого что на свидание к плохому человеку пошла. Но Ольга вовсе ни в чем не виновата. Значит, в этих краях завелся какой-то разбойник. А если следующей жертвой он изберет кого-то из нас?

— Бог с тобой, не накликай беды такими словами, — сказала Гликерия и перекрестилась. — И слышать об этом не хочу.

— Значит, вы собираетесь прятаться в кусты? — упрекнула Настя. — Не думала я, что у меня такие трусоватые родичи. Ладно, найду себе других помощников.

— Интересно кого? — пожала плечами Гликерия. — Здешние мещане уверены, что во всем виноваты озерные ведьмы.

— Не сомневаюсь, что сегодня вечером возле озера увидят уже не две, а три фигуры в белом, — в тон жене добавил Илья. — И будут говорить, что третья — это душа бедной Ольги.

— Фигуры в белом… — повторила про себя Настя и призадумалась. — Если и вправду крестьянин там кого-то видел, то… вдруг это были не призраки, а живые люди?

Гликерия опять испуганно перекрестилась и промокнула вспотевший лоб изящным платочком. Илья тяжело вздохнул и прислонился к стволу дерева, не забыв при этом поправить кружевные манжеты на рукавах. Настя перевела взгляд с узкого, чуть горбоносого, своеобразно красивого лица Гликерии на полноватое, румяно-белое лицо Ильи и вдруг поняла, что в своих родичах не найдет сочувствия к бедным жертвам. Илья и его супруга слишком любят себя, чтобы думать о тех, кого подмяли жернова злого рока.

— Ладно уж, идите заниматься к синьору Валлоне, а то еще плохо споете перед гетманом, — сказала она язвительно.

В этот момент со стороны музыкального павильона показалась девчонка и сообщила:

— Пан, пани, немец рее очухался и что-то лопочет! Может, вас зовет?

— Ох, темнота, для них все иностранцы — «немцы», «немота», — усмехнулся Илья. — А за господином Валлоне надо следить, чтобы не упивался вином.

Боровичи ушли, а Настя, вздохнув, уселась на скамью и стала мысленно рассуждать.