Чтение онлайн

— Это вы к чему, Василий Иванович? — спрашиваю я напрямую, — мне писать заявление?

— Да сдурела? — наливается он краснотой, — я просто не хочу, чтоб ты вдруг поверила…

— Не беспокойтесь, Василий Иванович, — усмехаюсь я, — я давно уже никому не верю… Что там с Ваней?

Мой начальник чуть заметно расслабляется, и мы принимаемся говорить о Ваньке. Потом переключаемся на какие-то рабочие задачи, потом еще про что-то. Рюмка коньяка развязывает мне язык, ощущаю себя легче как-то, спокойней.

Выхожу из кабинета начальства в уже вполне нормальном состоянии…

И вижу, как ко мне по коридору направляется Хазаров.

Причем, сразу понятно, что идет он от палаты Ваньки. Навещал? Они поговорили? О чем? Что с Ваней?

Все эти вопросы тут же возникают в голове и я, кивнув Хазарову, торопливо пытаюсь его обогнуть. Конечно, упускаю шанс поговорить, но сейчас явно не время. Если Ванька все в том же настрое, что был, то мог отцу гадостей наговорить…

Но Хазаров не позволяет мне пройти, молча преграждает путь.

Поднимаю подрободок, смотрю в темные, непроницаемые глаза:

— Добрый день. Я тороплюсь. До свидания.

К сожалению, Хазаров, как обычно, слышит только себя и поступает так, как ему хочется.

Сейчас ему хочется ухватить меня за локоть и молча втолкнуть в пустующую сестринскую…

— Отпустите немедленно, — цежу я сквозь зубы, не пытаясь вырваться. Бесполезно. Тут только словами, да и то не факт…

Слишком уж жутким становится взгляд Хазарова. Опять давит , словно стена бетонная.

Стиснув зубы, выдерживаю. Ну а что мне остается?

— Поговорим.

Это не просьба, от слова “совершенно”.

Меня твердо направляют к кушетке, на которой спят в ночную смену, заставляют сесть, а сам Хазаров берет стул и ставит прямо напротив. Садится на него, расставив ноги и упирает локти в колени.

Не могу сдержаться, чуть отшатываюсь к стене. Слишком близко. Слишком.

— Что вам нужно? — голос слегка изменяет, хрипит, но это от волнения, конечно. Не от страха. Хватит уже бояться его.

— Чтоб ты рассмотрела мое предложение.

— Какое еще?

— Вернуться.

Я молчу, ошарашенная его словами.

Мгновение, два, ошалело прокручивая предложение в голове и пытаясь осознать, что все в реале происходит…

А затем принимаюсь хохотать. Долго, смаргивая слезы, появившиеся на ресницах, до истерики.

Хазаров не реагирует. Не прекращает этого. Просто смотрит. Тяжело. Жадно.

И меня, наконец, с истерики выносит в ярость.

Какого черта он так смотрит? Какое он имеет право, после всего, мне такое предлагать? И так смотреть?

Как он может?

— Слушай, Хазаров… — я решаю больше не миндальничать с “вы”, не разводить церемоний. Тем более, что со мной тоже не особо церемонились. И церемонятся. — Ты , все-таки, феерический урод. Просто феерический. Ты меня обвинил бог знает в чем, чуть не убил, прогнал, запретив видеться с единственным дорогим мне человеком, а сейчас просто приходишь и предлагаешь вернуться? Куда? В твой дом? А, может, еще и в твою постель? А не пошел бы ты, Хазаров?

Говоря это все, я прекрасно осознаю, что могу отхватить. Хазаров не из тех людей, кто терпит. И потом идет по указанному адресу.

Но как же устала я сдерживаться и быть доброй и всепрощающей Аней!

Хватит. Слишком много желающих потоптаться по мне.

— Обвинил… — Хазаров неожиданно, вместо того, чтоб просто уничтожить меня, принимается говорить, — на тот момент были все доказательства… А ты не захотела ничего сказать в свое оправдание.

— А ты бы услышал? И мне надо было оправдываться в том, чего не делала?

— Услышал бы, — спокойно отвечает Хазаров, усмехается, так знакомо, углом губ, и мне становится больно… — Я ждал твоего ответа…

— Ты не ждал, — горько перебиваю его, — ты мне предложил варианты: или я признаюсь, и тогда ты меня прощаешь… непонятно, за что… или не признаюсь, и тогда…

— Я был расстроен… — ого! А вот это признание из Хазарова вырывается с трудом, чуть ли не со скрипом зубовным, так ему не хочется говорить, и выглядеть не хочется слабым, — ты… Ты меня зацепила, Аня… Как никто никогда не цеплял… И представь, насколько мне было непросто понимать, что ты… Тварь засланная… О чем я думал… О том, сколько раз ты уже так делала… Залезала в постель к нужному мужику… Залезала в душу к его ребенку… Я считал тебя тварью продажной, Аня… Хуже девки плечевой… Но все равно…

— О… — я как-то даже теряюсь, не знаю, что сказать.

— Я за тобой смотрел все это время… И ждал… И прикидывал, как тебя выцепить… Перекупить? — Хазаров говорит тихо, глухо, как-то даже надтреснуто, смотрит серьезно, без обычного своего непроницаемого холода, словно открывается передо мной… И от этого внезапного обнажения становится плохо. Физически. Голова кружится, на губах привкус горечи. А Хазаров продолжает, — не вышло тогда… Может, вышло бы позже? Когда выяснил бы, что тебе реально надо?

— Дурак ты, Хазаров, — горечь выливается в слова, усталые и тихие, — дурак… У тебя все покупается и продается, да? Не понимаешь, что есть вещи, которые невозможно купить? Любовь? Преданность? Счастье для своего ребенка? Такой большой, а такой дурак…

— Он мне то же самое сказал, — шепчет Хазаров, и я понимаю, что с Ванькой он уже поговорил… Черт… Парень, наверно, в шоке, надо к нему… Но сначала тут… — а еще сказал, что, если попытаюсь забрать от тебя, то он…

Тут Хазаров отворачивается, не договаривая, позволяя мне самой додумать, чем таким страшным может угрожать Ванька. И нет, я тоже не желаю об этом думать!

— Он ребенок… — почему-то опять пытаюсь примирить я, — он слишком эмоционален.

— Он мой сын, — спокойно говорит Хазаров, — он держит обещания.

Что есть, то есть…

— Потому я предлагаю тебе… Вернуться. Заплачу… — я усмехаюсь, и Хазаров поправляется, — предлагай свои варианты.

— Ваня живет со мной, — ну грех не воспользоваться! — документы о совместной опеке, график ваших встреч… — и, отвечая на удивленный взгляд Хазарова, добавляю, — я не собираюсь вас ссорить… Когда-нибудь он будет готов к разговору… Если тебе будет, что ему сказать…