Чтение онлайн

– …Дорогая моя, по-моему, вы заблуждаетесь, - мягким менторским тоном говорил статный, судя по всему, пожилой мужчина с тяжелой тростью своей молоденькой спутнице в короткой накидке. Из-под капюшона девушки выглядывали мелкие рыжеватые кудряшки, в которых запутались бисеринки дождевых капель.
– В истории человечества еще не было случая, чтобы пришлый, пусть даже приглашенный, чужеземец смог разом изменить ход событий - кардинально и, самое главное, в лучшую сторону. Тем более чужеземец-одиночка. Вспомните, например, чудесную работу гносеолога Аскулама «К вопросу об индетерминизме в исторических процессах»…

Дальнейшего Сварог не слышал: парочка удалилась, но ритмичные удары трости о тротуар еще долго доносились до него.

– …А я ему на это: «Вы, сударь, говорите, говорите, да не заговаривайтесь, - бодро тараторил невысокий, крепко сбитый мужичок в мятом картузе.
– Нешто это дело - людьми играть, что пасьянс раскладывать? Люди, - говорю ему, - и осерчать могут». А он мне: «Ты, Лабус, ни хрена в жизни не усекаешь, поэтому дураком и помрешь. Жизнь - это и есть одна большая игра в карты. А человеческие желания да намерения ни хрена в расчет не идут. Вот только кто с кем играет - вопрос…» - Приятель коренастого, дылда в коротком, не по росту плаще, неопределенно хмыкнул.
– Я ему тогда и говорю…

– …Тут ведь как, - убеждала подругу дородная дама в шляпке с вуалью, - либо ты выходишь замуж за этого недотепу и век свой закончишь в хлеву, либо за господина Битула и безмятежно живешь в роскоши и довольстве. Или - или, иного не дано. Так что выбор за тобой, я никого не хочу неволить.

– Но, мама, - патетически возразила спутница (ага, значит, дочь, а не подруга), нервно теребя выбившийся из-под воротника платок, - как вы не понимаете, я люблю его! Люблю! И согласна на все ради нашей любви! Неужели сегодня слово «любовь» превратилось в пустой звук?!

– Милая, я же не заставляю тебя. У человека всегда есть выбор - бросить всех и вся ради какой-то неведомой цели, которая в конце концов может оказаться тем самым твоим пустым звуком, или принять то, что предлагает тебе судьба; подумать не только о себе и своих детских мечтах, но и об окружающих - например, о своих будущих детях, о том, как они будут прозябать в нищете…

– Но, мама…

– …А ведь был не на службе и ничьих приказов не исполнял, действовал сам по себе, - говорил один подтянутый молодой человек в форме гвардейца другому.
– Так какого ж рожна он полез в эту свару?

Его соратник вздохнул:

– Ох и не люблю я людей, которые, видите ли, на все сто уверены, что бо-рются на правой стороне. Где она, эта правда? Сколько их? Ведь нет только черного и только белого, существуют миллионы оттенков…

Старик в изношенном до дыр макинтоше скороговоркой бормотал себе под нос - не запинаясь, без пауз, гнал как по писаному; подошвы его разбитых сапог шаркали по тротуару:

– …Прежде чем бросить вызов сопернику или принять вызов соперника, поединщик должен твердо увериться в том, что он в состоянии противостоять силе, умению и опыту соперника, иными словами, поединщик должен убедиться, что его сила, умение и опыт равны, превосходят или лишь немного уступают силе, умению и опыту соперника, - только в этом случае вызов на дуэль соперника, равно как и принятие вызова соперника, оправдан и имеет шансы на победу, в противном же слу-чае исход дуэли априори плачевен для поединщика, обречен на провал поединщика, и поединщику необходимо отказаться от противоборства, поскольку неучитывание реальной опасности уничтожения есть глупость, но не храбрость, о чем явственно свидетельствует история так называемого Серого Рыцаря…

Услышав прозвище, которое упоминали на корабле Борн, Сварог круто раз-вернулся - но увидел только спины гомонящих прохожих, и среди них опознать старика уже было невозможно. Когда же он вновь двинулся вперед, впереди уже никого и ничего не было. Не было людей, не было фонарей на улице, не было и самой улицы, города, Вселенной. А он должен был идти вперед, вперед, вперед…

Сварог проснулся в холодном поту, открыл вдруг глаза, тут же вспомнил, где он и с кем он, пошевелился, ощупав рукой топорище Доран-ан-Тега, лежавшего вдоль тела лезвием к ногам, острием наружу.

Поднес руку ко рту, чтобы закурить, - и оцепенел, уловив краешком глаза какое-то движение неподалеку.

Уже светало, благодаря выбитым окнам и пролому в крыше Сварог хорошо различал спящих спутников. Слышно было, как за окном прохаживается, зевает с хрустом кто-то из матросов. Сварог мог бы поклясться, что не спит, что все окружающее - наяву.

И женщина - тоже. Она стояла совсем рядом, глядя на него сверху вниз спокойно и отрешенно. Тоненькая, в синем балахоне, синий легкий капюшон чуть сдвинут на затылок, из-под него струятся светлые прямые волосы. Красивое, тонкое лицо, словно бы чуть изможденное или невероятно усталое. Огромные глаза, светло-синие, печальные, до чего же печальные, Боже!

Сварог сторожко пошевелился. Незнакомка неспешно, несуетливо, грациозно даже приложила палец к губам:

– Спи, еще не время…

У нее был очень странный голос - он словно бы и не звучал в воздухе, а возникал в мозгу Сварога. Сварог лежал неподвижно, уставясь на загадочную печальную красавицу, не представляя, что делать. Она грустно улыбнулась уголками губ, гибко склонилась над лежавшим рядом со Сварогом Борном, легонько поцеловала его в лоб. Отошла к одному из матросов, нагнулась, коснулась губами его лба. Все это происходило в совершеннейшей тишине, даже ее странное платье не шелестело по полу.

Потом женщина в синем направилась к двери, оглянулась на Сварога через плечо, бледно улыбнулась.

И вдруг стала таять, растворяться, исчезать, не замедляя шага. Еще миг - и ее уже нет.

И тогда Сварог заорал. Ему было стыдно, но он вопил что было сил, стуча зачем-то обухом топора по полу.

Все подхватились, ошалело хватаясь за оружие, готовые рубить и стрелять. Не усмотрев нигде врага, один за другим оборачивались к Сварогу. В дверь заглянул часовой и тут же скрылся.

– Домовой за уши таскал?
– спросил капитан Зо, правда, без такой уж откровенной насмешки, какую Сварог ожидал.

– Здесь была женщина, - уставясь в пол, сказал Сварог.
– Светловолосая, в голубой накидке. А потом… потом она пропала. Взяла и растаяла.

Он поднял глаза. Все уставились на него с жуткой серьезностью, от которой брала оторопь. Уж лучше бы смеялись.

– И что?
– жадно спросил кто-то.
– Что она делала? К кому…

Сварог ответить не успел. Капитан Зо рыкнул:

– Кормить коней, седлать! Живо! Жрать будем на ходу!

Никто не пошевелился. Люди стояли и смотрели на Сварога - с надеждой и тревогой. Будто ждали, что он сейчас отрастит себе крылья, возвестит: «Человеки, отпускаю вам грехи ваши!» - и вознесется прямиком на небо. Лицо капитана побагровело:

– Оглохли, брамсель вам в жабры?!! Если через минуту…

Люди подхватили пожитки и повалили к дверям. Сварог двинулся было следом, но капитан сгреб его за грудки, быстро оглянулся, убедившись, что они остались наедине, рычащим шепотом бросил в лицо:

– Молчать о подробностях! Никому ни слова! Кого она целовала?

– Только Борна и Шестипалого…

– И все?
– пронизывал его взглядом капитан.

– Все, - твердо сказал Сварог.

Капитан Зо чуть ссутулился: