Чтение онлайн

Спрашивать, почему нет колбасы, пусть хотя бы ливерной, не стал — знаю уже, что у малолеток свои, странноватые и часто утрированные воровские понятия, зачастую куда как более жёсткие, чем у серьёзных урок. Красное по этим понятиям нельзя, потому что коммунячье, а колбаса и сосиски ещё и на член похожи, а это фу-фу-фу!

Где уж там жарили картошку, я не знаю, но принесли её прямо в спальню. Огромная чугунная сковорода, мятая и заслуженная как бы не больше, чем директор детдома со всеми своими регалиями. Тарелок не полагается, таскаем вилками прямо так, не забывая о луке и чесноке, ну и я тоже не забываю, из самозащиты!

Какая-то толика еды досталась и младшим, так, во всяком случае, я понял из несколько оброненных фраз Бугра. А ещё я понял, что это, то бишь еда для младших, явление нечастое… во всяком случае, проблески удивления на некоторых лицах были неподдельные.

— Завуч сегодня вызывала, — сообщаю как бы невзначай, — так и не понял, чего она хотела.

Добавляю несколько фраз от завуча, которые показались мне самыми странными, и Бугор внезапно виляет взглядом.

— Да так бы ничего не сделали, — одними губами говорит он, — а так… попугали бы.

Киваю… и у меня наконец сходится всё. Не попугали бы, а вернее всего…

… опустили.

Здесь, в СССР, да и потом очень долго в России, позор ложится на жертву. Это один из тех моментов, которые я не могу и не хочу понимать, да и принимать.

Чаще всего жертва насилия молчит…

… а иногда просто уезжает. Потому что позор! Потому что осуждают, конечно же, и насильника, но жертву — как бы не больше!

Более того, это задевает всю семью, всех близких…

… а с мальчиками или мужчинами всё ещё хуже. Страна, с и без того неправильным отношением к жертвам насилия, пропитана уголовными понятиями как бы не больше, чем коммунистической идеологией. Во всяком случае, естественней…

О таком даже странно думать, но… потом я вспоминаю биографию директора. Он из тех времён, когда брали в заложники членов семей, а то и просто людей из «неправильных» классов, и он ведь не просто жил в это время, а участвовал, и активно! А это — очень своеобразная психология…

С тех пор прошло много времени и нравы сильно смягчились, но и директор, и всё руководство страны выросло, ломая судьбы классово чуждых элементов, борясь за место у кормушки самыми подлыми методами, держа подчинённых за рабов, за скот…

… потому что так Надо! Потому что кругом враги! Потому что приказы Партии не обсуждаются! Потому…

… что их подписи стоят на доносах, на расстрельных списках, на заведомо невыполнимых требованиях и обязательствах.

Я не верю… или вернее, не думаю, что сам директор или завуч говорили о чём-то таком прямым текстом друг с другом, и тем более с детдомовцами. Достаточно намёков, подсказок… даже без слов, чтобы направить усилия в нужное русло.

Это как в армии — сперва Советской, а потом и Российской, где дедовщина — бессмертна! Потому, что всё это с ведома и согласия офицеров, которым проще — так.

Пресекается всё это, хоть в армии, хоть в детдоме, без особых усилий. Нужно просто не бояться, а делать! Не бояться за свою карьеру, за правильные отсчёты для начальства и ропот коллег, а делать.

В правилах, в Законе, в Уставе — есть все инструменты, но… а зачем? Если так — проще, если так — как все… не отрываясь от коллектива.

Несколько дней прошли в подвешенном состоянии — ни черта непонятно, никакой конкретики, и только лишь ощущение сгущающихся над головой грозовых туч, когда уже понятно, что долбанёт, но непонятно когда, и главное — откуда. Несколько раз пытался разговорить парней, но быстро отстал, до крайности разочарованный скудостью полученной информации.

Они, при всём их уголовном энтузиазме — не урки, а сявки! Это я даже не уровень дел имею в виду, а скорее потенциал. Причинно-следственные связи и умение делать выводы почти на ноле, зато полно дурной лихости, впитанных, и притом криво истолкованных, воровских понятий, и очень ограниченный, я бы даже сказал — самоцензурируемый, кругозор.

Они, как я убедился, искренне считают, что вертят воспитателей на мировой оси, вращая их во всяких направлениях, и склоняя так, как угодно и удобно им. Видеть реальную картину, в которой происходит всё ровно наоборот, они то ли не способны, то ли, быть может, отчасти просто не хотят.

Мелкие потачки и воспитательские глаза, широко прикрытые в нужное время растопыренными пальцами, всерьёз считаются привилегиями, которые они, якобы, зубами и ногтями выдрали из педагогов. Взаимосвязь между потачками, и я бы даже сказал — подачками воспитателей, в обмен на травлю неугодных и удержании в страхе всех, кто не хочет очень тесно дружить с администрацией, они не видят, не хотят видеть!

На самом же деле детдом карикатурно похож на зону. Есть «воры», есть «актив», есть серая масса мужиков и где-то у параши — «обиженные», но всё это ровно в тех рамках, как нужно администрацииколонии детского дома.

Всё, конечно же, может быть, и рамки этого контроля подчас колеблются, ослабляясь и делаясь иногда вовсе уж символическими. Рамки эти, чтобы там малолетние сявки не думали о своей духовитости и дипломатических талантах, определяются не ими, а нежеланием администрации выносить сор из избы, желанием решать неприятные вопросы кулуарно.

Это, то бишь кулуарность и несоответствие формальных требований действительности, классический стиль советского и постсоветского руководства. Действуя по Закону, когда все вокруг живут по поконам, это идти против окружающих, против коллектива, против всего устоявшегося и привычного. А быть как все — удобно…

… и руководство, в случае надобности, всегда может посадить такого человечка — притом, что интересно, действуя строго по Закону!

А сейчас сявки взбрыкнули, не понимая даже, что бунтуют, и завуч пока не понимает, что делать.

Действовать по закону, это выносить сор из избы, вытаскивать на солнышко проблемы детдома, о которых все, Кому Надо, как минимум догадываются, а скорее всего, знают досконально. А в моём случае, как несложно догадаться, внимание будет повышенным, и если пресловутого «Голоса Америки» она вряд ли боится, то вот использования меня и моих проблем во внутренних аппаратных играх — вполне!

А сейчас у неё — из-за того, что «воры», то бишь сявки, взбрыкнули, а «актив», равно как и большая часть детдомовцев, в пионерском лагере, возможности маневра крайне ограничены.

Нисколько не сомневаюсь, что завуч найдёт возможность нагадить. Сейчас, когда её интрига споткнулась о мой неожиданный авторитет в этой специфической среде, её самолюбие уязвлено, так что она ищет возможности отыграться, и прилететь может вовсе уж с неожиданной стороны.

Это… напрягает, и очень сильно. Настолько, что иногда я поглядываю в сторону забора, прикидывая, как буду его штурмовать, и останавливает, собственно, только то, что для администрации детдома, да и для всех вышестоящих, мой побег станет настоящим праздником!