Чужой среди своих. Чужой среди своих
Шрифт:
Так что молча принял кружку, да присел к огоньку, вот только донести угощение до рта не успел.
Нас война догоняет потерей друзей, болью ран и бессонницей злою. Сдать бы горькую память в военный музей и навеки вернуться из боя. Вот прилег на кровать, а лежишь на скале, и от снайпера некуда скрыться. Посмотрел на окно — там в предутренней мгле полыхают знакомые лица. Есть другие друзья, есть другая любовь, перед ними ты нынче в ответе, но былая война проступает, как кровь сквозь бинты в полковом лазарете. Страха нет на душе, нет на сердце вины, да и рана давно затянулась, но живешь, словно сам не вернулся с войны иль она за тобою вернулась.Содержимое кружки ухнуло вовнутрь одним глотком, хорошо хоть это действительно оказался не чай. На плечо легла ладонь размером с лопату, но сжалась очень аккуратно. Поддерживающе.
— Брось, Кругляш. В списках убитых ее нет, раненых — тоже. Так что все хорошо с твоей Леночкой…
«Было б «все хорошо», никто бы радиограмму с просьбой прибыть не давал…», — но сказал совсем другое:
— Душевная песня.
— Да брось ты, будто не знаешь, сколько ветеранов оседает на дальних планетах. И почему. Да и сам, небось…
Действительно, знаю. Впрочем, процесс выжимания неугодных на окраины не нов. Тысячи лет этому изобретению, сразу, как началось строительство империй — так и придумали. Сотни раз на этом обжигались, но так ничему и не научились, любой беспокоящий фактор, будь то совесть, гордость, или наоборот, шаловливые ручки — с глаз долой, из сердца вон. Хоть в Сибирь, хоть в Австралию, хоть в Тмутаракань.
— Мне повоевать не пришлось… — В ответ взгляд слегка насмешливый и понимающий: «Не хочешь говорить — ну и ладно, тут далеко не каждый готов распахнуть душу. Много в ней всякого. Но вот свежего человека под пулями видно завсегда».
Тем временем разговор, слегка притухший с появлением начальства, возвращается в прежнее русло. Старики помалкивают, а вот «молодёжь» («тридцать лет — ума нет») раздухарилась не на шутку. В основном все крутится вокруг двух тем: «Где ж мы их всех хоронить будем?» и о том, «как здорово заживем, если никого сверху не будет». Кажется, это называется — «головокружение от успехов».
Видимо часть мыслей отобразилась на роже — хреновый из меня агент. Расслабился.
— А что нам умный человек скажет? — Спросил бы кто из молодых, можно было б отшутиться, или просто послать по дальше. Но взгляды отмалчивавшейся до этого момента «старшины» очень внимательны. Эти не упустят ни одного слова или интонации, так что пусть уж лучше знают, чем додумывают.
— Нам не пересилить… — слова падают, как камень в трясину — беззвучно, но возникающая после этого тишина громче любого ора. Самый нетерпеливый из спорщиков вскакивает, открыв рот для гневной отповеди, но так и застывает с нелепо открытым ртом под пятеркой тяжелых взглядов. «Старички» пару секунд молча переглядываются, в итоге чего пара из них кивает, остальные покачивают головами скорее укоризненно.
— Веско сказано. Теперь скажи — на что тогда надеяться?
— Пока мы выезжаем только на умении прятаться, и то не всегда удачно… — окружающие хмуро кивают, причина сегодняшнего перелета кажется ни для кого не секрет, вот ведь блин «сарафанное радио» — это ж просто рай для шпиона! — …на знании местности, на заготовленных заранее сюрпризах и ходах. Да еще на том, что удается удержать самых больших энтузиастов от активных действий.
Кажется, пока со мной все согласны, хотя упомянутые «энтузиасты» наливаются дурной кровью и готовы сожрать «умника» сырым, но даже у них хватает ума молчать в тряпочку — здесь не город, тут за слова принято отвечать. Конкретно.
— Всех этих финтов хватит дня на три. Потом самых больших дураков на командных постах у противника мы выбьем, а остальные резко поумнеют и научаться своей головой думать вместо исполнения идиотских приказов. И начнут работать законы войны — преимущество в технике, выучке, дисциплине и взаимодействии. А также самый главный закон войны — закон числа.
Даже «старики» смотрят удивленно, да уж, этого по «сарафанному радио» не передают.
— Против нас — десантная бригада, это три полка и вспомогательные подразделения — чуть больше десяти тысяч бойцов. У нас же… есть такое понятие — «мобилизационный резерв», обычно его считают на уровне десяти процентов от общей численности населения. Население тут особенное и, поставив в строй баб и ребятишек, мы лимит превысили многократно, но все равно — на одного десантника у нас приходится не больше двух бойцов. Один мужик и один сопляк, или баба — против подготовленного и вооруженного по последнему слову бойца. Это не говоря о том, что из оружия и припасов — только то, что с собой, никакой промышленности — чтобы смогла обеспечивать собственную армию — у нас нет.
— Ну ты учитывай, что дома и стены помогают… Да и у десантуры припасов тоже не завались — портал-то тю-тю…
— Это да, и значить мы с ними в равном положении. Ключевое слово «в равном». Через три дня они с бардаком совладают, озвереют и начнут воевать уже не по приказу, а за погибших товарищей и из желания выжить самим. И начнется размен…
— Кхе, — решил прервать мои откровения Петрович, — «после этой охоты не будет ни человечка, ни волчонка — останутся одни голые кости». Но ты не юли, а ответь прямо — что ж нам, следовало сразу сдаваться? Жизнь себе, лижа чужие сапоги, вымаливать?
«Хм, кажется, сейчас кто-то огребет…» — неодобрительное молчание вполне способно взорваться ненавистью.
— А ничего бы это не дало. Все прекрасно знают, с каким приказом сюда прибыли войска — «всех под корень». А рассчитывать нам остается только на одно — что даже до военных дойдет, в каком мы все положении. И что они тут теперь надолго, если не навсегда, и значит надо не приказы оставшейся с той стороны Земли выполнять, а думать — как дальше жить.
— Дядь Федь, — неожиданно звонко в тишине звучит мальчишеский голос. Это приставленный к костру пацаненок лет одиннадцати решил, что ему тоже есть, что сказать, — я же говорил что это «китайский вариант»!
От всеобщего внимания мальчишка ежится, но вместо смущения бросается отстаивать свою позицию:
— Китай за свою историю пережил много нашествий. И практически ни разу не смог отстоять свою независимость. Не получалось у них объединяться перед лицом врага. Но зато все их завоеватели через некоторое время становились китайцами, растворяясь в покоренном народе, как крупица соли в воде.
Отметив снисходительно добродушные, а то и горделивые улыбки присутствующих, дескать: «И мы могем!» — спешу свернуть со скользкой темы.
— В конце концов, бригада — «это не только ценный мех». Это, в конце концов, три вертикальника, спутниковая группировка, новейший госпиталь, под тысячу единиц техники, несколько тысяч человек с высшим (пусть и специфическим) образованием, да и просто десять тысяч молодых парней. Это-то для Прерии, с ее катастрофическим дефицитом мужского полу. Да и просто — три полковых оркестра.
Давешний «попрыгунчик» рискнул было открыть рот на тему «наших баб», но получив тычок в бок от соседа, быстренько его захлопнул, весь скривившись и скособочившись.