Чужой траур
Шрифт:
– Простите, уважаемый! – окликнула Иволга хромого истопника, спешившего по своим делам. – Знаете, кто изображен на той картине?
– А вам зачем? – проворчал старик, недобро глянув на нее. – Помершая дочка милостивого господина. Племянница нашего хозяина. Утопла, бедняжка. Да пребудет с ней покой.
Когда старик ушел, Иволга еще долго стояла в нерешительности, а потом глубоко вздохнула и перевернула интересовавший ее портрет.
– Не может быть!
Попятившись, она развернулась и побежала к объявившемуся спутнику, поднимавшемуся по лестнице в свои покои.
– Там на одном из перевернутых портретов, на которых изображены покойники, дочка милостивого господина, которую завтра понесут в церковь!
– Удивительно, – усмехнулся Ориджин.
– Нет, ты не понял! Это та самая девушка, что переправила нас на этот берег! Она сказала, что в городке траур, а сама была в красном платье! Одна из всех жителей! На перевернутом портрете и милостивый господин, и хозяева этого дома, и прислужники! Объясни мне, что здесь происходит?
– Что-то неладное, – с улыбкой развел руками Ориджин, не утратив своего оптимизма. – Мы не сможем выбраться из капкана этого городка. Когда мне об этом сказали, я поначалу не поверил, но теперь убедился в этом. В какую бы сторону ни шел, а выходил опять к башне.
– Но ведь нам обещали дать проводника.
– Нас выведут отсюда, но при одном условии. Те, кто должен был, отказались провожать покойницу в загробный мир. Так что, это придется сделать нам, если не хотим застрять здесь навсегда. Завтра на закате нас закроют в башне на трое суток, чтобы мы провели обряд прощания.
– Ни за что! – пораженно глядя на него, помотала головой Иволга. – Зачем ты согласился? А меня спросил? Я не останусь запертой на три дня с покойницей!
Ориджин взял ее за ворот и вытолкнул за дверь. Иволга зло притопнула и вернулась в свою комнату, захлопнув качавшиеся на ветру ставни.
В полночь начался дождь. Тяжелые капли барабанили по деревянной крыше, изломанные молнии расцветали в щелях потолка. Но это не остановило Иволгу: она не поверила Ориджину и захотела удостовериться в его словах. Правда, далеко не ушла, побоявшись заблудиться в темноте. Только зря вымокла и замаралась, продрогла до костей и вернулась ни с чем. А так хотелось избежать необходимости участвовать в успокоении незнакомой им девы!
– Хорошо прогулялась? Отличная погодка, не правда ли? Так бодрит!
– Ты хоть иногда бываешь серьезным? – столкнувшись с попутчиком в коридоре, пламенела от злости и стыда Иволга. – Твоими стараниями мы снова угодили в неприятности, а ты все радуешься жизни! Всей душой тебя ненавижу!
– А уж как я тебя люблю! – притянув ее к себе, обнял Ориджин.
– Эти тени, ползающие по стенам, скрип досок, запах гроба, – всхлипывая, ударила его по плечу Иволга и прижалась к груди. – Мне так страшно!
– Ты еще совсем ребенок!
– Ничего подобного! Из нас двоих ты ведешь себя как глупый юнец.
Они долго стояли в обнимку, покачиваясь из стороны в сторону. За окном незаметно разливался восход, багрянцем пропитывая суетливо бегущие облака. Дом тоже просыпался: хлопали двери, топала прислуга, звякал колокольчик.
– Мы выпутаемся, ведь нам не привыкать, правда? – прошептал ей в макушку Ориджин, сильнее сжав в объятьях. – Ты вернешься в Дом Науки и будешь ночи напролет болтать с подружками о наших приключениях.
– Не дождутся, иначе изойдут от зависти.
– Тебя уже занесли в список?
– Куда там! Наставник говорит, что мои нераскрытые способности напоминают нездоровое яйцо. Неизвестно когда и что из него вылупится.
– Тебе нужно поспать. Отдохни хорошенько. Нам понадобятся силы.
Она вернулась в отведенную ей комнату и завалилась на кровать. Стянула с волос еще сырую от дождя ленточку и бережно разгладила помятости. За десять лет, что она провела в Доме Науки, ей лишь трижды присылали подарки. Все три раза, как ни странно, были от Ориджина. Матери она не помнила, так как та умерла пятнадцать лет назад, а отец никогда ее особо не баловал. Видите ли, хотел сына, а тут такой неприятный рыжий сюрприз! Новую супругу сюрприз тоже не порадовал, потому от него поспешили избавиться. Отправили на чужбину, оплатили обучение вперед и благополучно забыли об этом недоразумении. Даже о смерти отца, когда его не стало пять лет назад, никто не удосужился сообщить. Совершенно случайно узнала от посторонних людей спустя пять месяцев!
Помотав головой, Иволга отбросила неуместные сейчас раздумья. Уткнувшись в подушку, не заметила, как покатилась в сон и проспала до вечера.
На закате пожаловала прислужница и сообщила, что их ждут в доме покойницы. От одной мысли, что им предстоит сделать, передергивало.
Минуя лужи, запорошенные рваной листвой, они пришли к жилищу господина. У дома толпилось человек двадцать, погруженных в свое отчаяние. Посторонившись и пропустив чужаков, они выстроились в два ряда, образовав подобие коридора. Иволга нерешительно поднялась на крыльцо и шагнула в приемную. Все картины в ней висели перевернутыми, словно живых людей здесь больше не осталось.
Милостивый господин, постояв над телом дочери, поцеловал ее в висок и удрученно кивнул шестерым провожающим. Те осторожно подняли гроб и понесли его к выходу. Едва ступили на крыльцо, как отовсюду посыпались причитания, женский плач и нечеловеческие завывания.
– Да зачем же ты нас покинула?! Да как же мы без тебя?!
– Горе какое, горе нам всем! Смилуйтесь над нами!
Безутешный отец указал на огарок, что стоял в изголовье гроба три дня. Теперь его нужно донести до церкви и зажечь им находившиеся там свечи.
Иволга спешно посторонилась, когда провожатые поравнялись с ней, и задержалась на высоком крыльце. Не могла отвести взгляда от покойницы, облаченной в багряное платье, подпоясанное желтой бечевкой. На фоне светлых прядей, уложенных на плечи, ярко выделялся венок из желтых листьев. Один листок в нем был алым и блестел на пепельном лбу мазком крови.
– Она сама себе сплела венец? – растерянно прошептала Иволга, убедившись, что в гробу лежит та самая дева, встретившая их на другом берегу.
А ведь она предупреждала, что не вовремя они пожаловали! Надо было с большим уважением отнестись к чужому горю и не лезть со своими просьбами!
Провожающие вышли на дорогу и двинулись по траурному коридору горюющих к освещенной закатными лучами башне. Вся округа утонула в жалостных причитаниях. Старухи плакали навзрыд, готовые рвать на себе волосы. Женщины тоже убивались, пытаясь дотянуться до рюшек траурного покрывала. Не прятали слез и мужчины, согбенные под тяжестью не то висевших на груди камней, не то истинного горя от потери всеобщей любимицы.