Чтение онлайн

В этот же день Бонне вызвал к себе Сурица и ознакомил его с английским меморандумом о вчерашней беседе Галифакса с Майским. В изложении Бонне эта беседа началась с формального заявления, Майского о том, что Правительство СССР согласно участвовать в оказании помощи Румынии (Судя по записи беседы Майского с Галифаксом, состоявшейся 11 апреля, полпред ничего подобного не говорил. Либо в тексте, переданном Майским, было указание на согласие Москвы взять на себя такие обязательства, но это не попало в публикацию, либо Бонне выдал желаемое за действительное, либо желаемое за действительное выдал Галифакс259).

Приняв это сообщение с большим удовлетворением, – к которому, присоединится и Франция, – добавил Бонне, Галифакс изложил предложение об односторонней декларации Кремля, которое было оглашено Литвинову Сидсом в этот же день. По словам Бонне, английское предложение стало для него неожиданностью, однако он считает его крайне интересным и от имени своего правительства выражает поддержку предложению Англии. В связи с тем, что Лондон просил их мирную инициативу поддержать, Бонне обещал немедленно отправить Пайяру в Москву соответствующее распоряжение. Бонне заявил, что он не отзывает своего вчерашнего предложения, однако считает, что декларация, с которой выступили англичане, охватывает более широкий круг взаимных интересов260.

15 апреля Литвинов направил Сталину две секретные записки. В первой, копия которой предназначалась Молотову, он писал, что Чемберлен и Галифакс каждые несколько дней публично говорят о взаимоотношениях с СССР, о тесном сотрудничестве, контакте и т. п., и Советскому правительству вряд ли удобно отмалчиваться и этим как бы подтвердить правильность замечаний англичан по адресу Советского Союза. Газетных статей теперь уже недостаточно, и Правительству СССР надо ответить, по крайней мере, каким-либо интервью. Литвинов посылал Сталину проект такого интервью.

В связи с неправильным толкованием заграничной печатью позиции Советского Союза, ее странными гаданиями о том, готов ли СССР к сотрудничеству с другими государствами в защите мира или же он «самоизолировался», ТАСС обратился за разъяснениями к товарищу Литвинову, ответ которого на поставленные ему представителем ТАСС вопросы сводится к следующему:

Развертывающиеся перед нами грозные события, имеющие своей тенденцией уничтожение независимого существования малых, средних и даже некоторых больших государств Европы и передел колоний, для Советского правительства не являются сюрпризом и поэтому не застали его врасплох. Мы всегда считали задачей государственных деятелей заранее устанавливать наиболее вероятный ход событий, чтобы вовремя принять необходимые меры, а не догонять события впопыхах и импровизировать решения на ходу или на бегу.

Мы в течение пяти лет не переставали указывать другим миролюбивым государствам на тот размах, который неизбежно примет провозглашенная, возведенная в доблесть и фактически начатая некоторыми государствами агрессия, если не противопоставить ей заблаговременно организованной силы мира. В частности, сейчас же после оккупации Австрии Германией мы указывали, что следующей жертвой агрессии окажется Чехословакия, и предложили Англии и Франции созыв конференции для выработки мер противодействия. Мы и в дальнейшем предлагали совместное изучение и обсуждение миролюбивыми странами стоящих перед ними общих задач, и при каждом новом случае агрессии мы предлагали и конкретные меры борьбы с нею. Само собой разумеется, что, предлагая международное сотрудничество, Советский Союз не исключал себя из него, хотя и был убежден в том, что агрессия будет направлена в первую очередь против участников Версальского, Сен-Жерменского и других мирных договоров, к которым Советский Союз отношения не имел. (То есть, ни в 20-х., ни в 30-х годах в Кремле не ожидали и не опасались иностранной агрессии. – Л.П.).

Когда наши призывы к сотрудничеству и конкретные предложения игнорировались или отклонялись, мы вправе были занять выжидательную позицию, предоставляя инициативу другим державам. Однако до сих пор и сейчас, когда агрессия приняла реальные и почти неограниченные размеры, мы никаких конкретных предложений не получали, если не считать английского предложения о декларации от имени четырех государств (СССР, Англии, Франции и Польши), на которое мы ответили согласием.

Вследствие создавшейся угрозы Польше и Румынии, Англия и Франция стали обращаться к нам с вопросами, окажет ли Советский Союз помощь этим двум странам, в каких размерах, формах и т. п. Мы на это отвечаем, что для принятия решения СССР сам хотел бы знать, что намерены и могут предпринять Англия и Франция, как они мыслят себе свою помощь Польше и Румынии, что у нас возникают также другие вопросы, что желательно было бы знать также мнение и решение некоторых других заинтересованных государств. Так как все это трудно выяснить путем вопросов и ответов по телеграфу, мы и предложили конференцию шести наиболее заинтересованных государств с возможным привлечением и других держав. Кроме обращений к нам с вышеуказанными вопросами, английское правительство информировало о некоторых принятых им решениях нашего полпреда в Лондоне за несколько часов до оглашения этих решений в парламенте и в печати. Это, вероятно, имеют в виду английские министры, когда они говорят о тесном контакте и сотрудничестве с Советским Союзом.

Англия и Франция, Франция и Польша, а теперь также Англия и Польша связаны двусторонними соглашениями и обещаниями взаимной помощи. СССР свободен от всяких обязательств в отношении помощи Польше или Румынии и ему теперь предлагают принять на себя односторонние обязательства, причем ему разъясняют, что это в его собственных интересах. СССР, конечно, сам отлично знает свои собственные интересы, знает также, что он будет предпринимать и делать в соответствии с этими интересами. Из этого не следует, что он должен публично связывать себя односторонними обязательствами или обещаниями в то время, как другие будут свободны от всяких обязательств в отношении Советского Союза. К тому же ему заявляют, что сами предполагаемые жертвы агрессии отвергают помощь Советского Союза. Этот вопрос также требует выяснения. Переживаемый нами момент слишком грозен, и СССР относится слишком серьезно к своим обязательствам и обещаниям, чтобы необходимые решения могли приниматься путем вопросов и ответов, без достаточного выяснения взаимных намерений и позиций.

СССР больше чем какое бы то ни было другое государство может сам позаботиться о своей защите. Тем не менее, он не отказывался и не отказывается от сотрудничества по коллективному сопротивлению агрессии. Отдавая предпочтение тому или иному методу сотрудничества, он не исключает и других путей. Он допускает, что коллективная безопасность может быть достигнута не только общим соглашением, но также двусторонними, трехсторонними и другими соглашениями. Он стремится лишь к ясности и точности взаимных обязательств, отвергая всякие неопределенности, недоговоренности, которые могли бы давать повод к взаимным пререканиям и обвинениям, и вообще дипломатическую игру, хождение вокруг да около сопротивления агрессии. Такой была позиция Советского Союза вчера, такой она остается на сегодня и на завтра261.

Это «интервью» нигде не было опубликовано. Вероятно, Сталину оно не понравилось, как не понравился и сам ход мыслей Литвинова.

Во второй записке, копии которой были разосланы Молотову, членам Политбюро ЦК ВКП(б) Ворошилову и наркому путей сообщения Лазарю Моисеевичу Кагановичу указывалось, что от английского правительства поступило предложение об односторонней декларации со стороны СССР и более конкретное предложение от правительства Франции о расширении советско-французского пакта о взаимопомощи. Возможно, что Англия, не желая взять на себя инициативу договора с Советским Союзом, зондирует его через Францию. Путем таких вопросов и предложений правительства Англии и Франции все же выявляют свои позиции и свои желания. Если Правительство СССР хочет от них чего-либо добиться, оно также должно раскрывать и свои желания. Вряд ли другая сторона предложит Советскому Союзу как раз то, чего он хочет. Необходимо, наконец, вести пропаганду собственных желаний Советского Союза, разъясняя их общественному мнению. Если СССР хочет вообще сотрудничать с Англией и Францией, то минимумом его желаний являются следующее:

1. Взаимное обязательство о помощи между СССР, Францией и Англией в случае агрессии против одной из этих стран в результате помощи, оказываемой этим державам какому-либо европейскому соседу Советского Союза. (От английского предложения этот пункт отличается заменой односторонней декларации двусторонней, а от французского – включением Латвии, Эстонии и Финляндии в число возможных жертв агрессии).

2. Англия, Франция и СССР обязуются оказать помощь европейским соседям Советского Союза.

3. Представители трех держав приступают немедленно к обсуждению и установлению размеров и форм помощи.

4. СССР, Англия и Франция обязуются не принимать решений и не заключать соглашений с другими государствами по вопросам, касающимся востока Европы, без общего согласия трех государств. Также они обязуются не заключать мира с агрессорами отдельно друг от друга.

Предстоят, очевидно, срочные и сложные переговоры, как с Францией, так и особенно с Англией.

Литвинов предлагал еще раз обсудить, не следует ли задержать пока Майского в Лондоне. Литвинов полагал, что крайне опасно и невыгодно для СССР ведение переговоров через дипломатов других стран. Они обычно не записывают на месте разговоров, и Кремль будет лишен возможности контролировать точность передачи ими своим правительствам советских предложений и в особенности советских мотивировок. Необходимо, наконец, следить за общественным мнением Англии, воздействуя на него. С отъездом Майского полпредство в Лондоне фактически перестанет функционировать, поскольку там нет никого, кому можно было бы поручить серьезные дипломатические переговоры, или с которым считались бы англичане262.