Чтение онлайн

Улица вилась по склону вниз, наши подметки звонко щелкали по булыжнику. Луна круглым глазом смотрела нам навстречу, заглядывая почему-то снизу. Краткий час, когда все кажется простым.

–  Чтобы понимать, надобно понятие. Достаточен ли ваш понятийный аппарат, Бедфорд?

–  А вы попытайтесь снизойти к моему. Я не работал с эльфами, но вы-то работали с людьми. Вы журналист. Если поразмыслить, странное занятие для существа, которое опасается запачкать руки. Вы же, насколько я понимаю, не светскую хронику пишете?

–  Не светскую, - эхом отозвался Альбин.
– Ну, возьмем, к примеру, понятие «ум». Много ли состояний описывает это слово?

–  Два. Или он есть, или его нет.

Мы как раз миновали фонарь, и я увидел высокомерную улыбку, скользнувшую по лицу нашего спутника. Кожа его отливала голубым.

–  Неумный, - сказал он.
– Умный. Умный достаточно, чтобы ума не показывать. Слишком умный, чтобы быть умницей. Умный задним числом. Умный в определенной ситуации. И в неопределенной, когда логически не просчитывается, будешь ли ты умен завтра. Ум, расположенный к долгосрочному планированию. Ум, способный среагировать нестандартно. И так во всем. «Верность», «истина», «любовь» - все раскладывается так же. Понимаете, Бедфорд, у нас много времени.

–  И все оно уходит на такие вот измышлизмы?

–  Не все так однозначно. В простоте - элегантность, а книга лучше всего читается, написанная черным по белому. Не знаю, обратили ли вы внимание на дизайн Дома Шиповник, но хороший эльфийский вкус склоняется к монохромной гамме.

–  То есть, Шиповник, по-вашему, оформлен шикарно?

–  Это неправильное слово. Воспитанный эльф никогда так не скажет. Шиповник прекрасен. Видите ли, милорд Кассиас очень стар, а с возрастом с эльфа словно опадает шелуха, обнажая сути и совершенствуя стиль. Стиль очень важен для эльфа. Впрочем, что я вам рассказываю? Ваша жена должна дать вам об этом хотя бы поверхностное понятие, если вы, конечно, внимательны к таким вещам.

Он издевается над нами. Я понял это по мельчайшим оттенкам речи. Может, Рохля тоже понял, но ему было все равно.

–  Насколько Люций ценен для главы Дома?

–  Люций - самая большая драгоценность Шиповника.

–  Вот как?

–  Это ребенок, - мы снова прошли мимо фонаря, но на этот раз Альбин не улыбался.
– У эльфов очень мало детей. Философы выводят закономерность между продолжительностью жизни и способностью к репродукции, но, может быть, тут есть еще какие-то причины: проклятия или вырождение генома… Есть некая мистическая связь между Младшим и Старшим Дома. Младший принадлежит Старшему в значительно большей степени, чем своим биологическим родителям. Старший прежде всех других заботится о Младшем, и Младший имеет преимущества перед остальными.

–  Это не может не портить характер прочих членов Дома, когда-то бывших Младшими, но потерявшими статус, да?

–  Вы ничего не знаете о характере эльфа, выросшего в Доме, Бедфорд.

–  Зато я надеюсь, вы мне расскажете… Альбин. Что значит - «заботиться» в эльфийском понимании этого слова?

–  Это прежде всего образование. Вы не в курсе, но среди Домов идет настоящая грызня за самых лучших преподавателей. Это не средняя школа, где учитель - ведро, а ученик - графин с узким горлышком. Что ведро выплеснет на бегу, что еще попадет в графин - то и ладно, то и образование: всеобщее бесплатное, гарантированное законом. Музыка, пластика движений, художественное мастерство, гуманитарные науки, причем не как они есть на сегодняшний день, а в развитии. История и генеалогия, происхождение видов и психология рас. Риторика.

–  Мальчик из хорошей семьи.

–  …и боевые искусства. Уверяю вас, Люций в свои четырнадцать отнюдь не беззащитная жертва. Одно из высших, - опять улыбается, - достижений эльфийской культуры: ни один из тех, кто употребляет в разговорной речи слово «отнюдь», не сервирован для внешнего насилия.

–  Ну а приятели-сверстники есть у него?

–  Я же сказал, у нас мало детей.

–  Настолько мало?

–  У нас больше Великих Домов, чем тинэйджеров. К тому же это должен быть дружественный Дом.

–  Понятно. Мне представляется самолюбивое существо с комплексом исключительности и неумением вписаться в мир, упрямое, капризное и избалованное. Такой если и может существовать, то только в эльфийском замке. По улицам ходить не рекомендуется.

–  Никто не любит эльфов, - вздохнул Альбин.

–  Троллей тоже никто не любит, - заметил я.
– Но нам проще. Мы не считаем, будто должно быть по-другому.

–  Так или иначе, положение Младшего меняется, когда он перестает быть Младшим. В этот момент происходит самая тяжелая психологическая ломка. Теперь правила установлены и для тебя. Ты становишься одним из членов Великого Дома. Ты теперь должен подумать, прежде чем сказать. И даже подумать, прежде чем подумать. Теперь ты не можешь быть на каких-то этажах в какое-то время суток. Вообще… где-то ты не можешь быть, где-то не должен открыть рта. На кого-то не смотреть. Эльф - очень одинокое существо.

–  Боюсь вас разочаровать, Альбин. Вы высказываете полное незнание натуры смежных рас, если предполагаете, что они так уж от вас отличаются. Жизнь каждого существа - это череда попыток утолить жажду, насытить гложущую пустоту. Мы все смертельно одиноки. Это заставляет нас искать любви.

–  Да, но эльфы проводят в этом состоянии намного больше времени. Мы знаем, что даже любовь не поможет.

Мы миновали помойку: кто-то шевелился среди контейнеров, и при нашем приближении затих. Мы прикинулись глухими. Тут было что-то вроде границы. Здесь кончались владения Шиповника, опоясанные благопристойным чистеньким даунтауном. Дальше шла полоса рабочих кварталов и трущоб, отделявшая Ботанический район от делового центра.

–  Я вот что думаю, - сказал Дерек.
– Поверим экономке в том, что у Шиповника мальчишки нет. Вопрос первый: он жив? Есть кому из Домов прок в его гибели? Может быть, его смерть деморализует Шиповник?

–  Вот это навряд ли, - возразил Альбин, и я с ним согласился.
– Скорее она мобилизует его! Тот, кто убьет Младшего, получит на свою голову войну, где будет око за око и зуб за зуб.

–  А может, кто-то именно этого и добивается?

–  Нет. Более всего эльфы хотят сохранения статус-кво. Соперничество между Домами не выходит за рамки Правил. Мы же эльфы. Я имею в виду - известные плясуны на канате. Я бы скорее согласился с тем, что он похищен.

–  Никто не может проникнуть в эльфийский Дом без согласия хозяев, - угрюмо заявил Дерек.
– Даже в один, а их семнадцать. Как мы их обыщем? Даже действуй мы официально, на основании ордера, все равно пришлось бы пережидать Полынь. Кстати, Альбин, а какой прок иметь на руках мальчика, если не заявить о том, что он у тебя? На каких основаниях ты будешь претендовать на уступки? А заявишь - получишь злопамятных врагов лет на тыщу. Так?

–  Совершенно верно.

–  Пацан сам сбежал, - убежденно сказал Рохля.
– Я помню свои четырнадцать. Это ж величайшее геройство - провести Полынь на улице. Как сейчас помню: камуфляж, армейские ботинки, нож на поясе и второй - под штаниной на голени, пачка заклинаний, купленных в ларьке на деньги, сэкономленные на завтраках. Рюкзак с термосом и бутербродами. Мне впечатлений на всю жизнь, а у матери был инфаркт.

–  Ты не рассказывал, - заметил я, чувствуя себя уязвленным. Напарники мы, или кто?

Он сдвинул рыжие брови.

–  Поверь мне, Реннарт, это не то, про что хочется потом рассказывать. Если, конечно, не врать.

–  Замечательно, - сказал я.
– Дерек, ты наш единственный шанс. Ты наш «поводок». Ты помнишь свои четырнадцать: значит, мы, по крайней мере, можем воспользоваться аналогией. Куда бы ты направился первым делом, как только вылез из окна?

–  Туда, где что-то происходит.