Чтение онлайн

– Вы что-то запутались, по-моему, – холодно заметила Анжелика. – Вы сами только что рассказали мне о тех страданиях, которые вы испытали, когда, проснувшись, увидели нас у вашей кровати я поняли, что мы любим друг друга…

– Да, но мне не следовало так волноваться. Уже на следующий день он передал мне любовное послание. Теперь вы пытаетесь успокоить себя, вспоминая страстные слова, которые говорил он вам в тот вечер… Да он просто хотел успокоить ваши подозрения, чтобы более свободно общаться со мной…

«Жоффрей, Жоффрей! Стоя у кровати Амбруазины, о чем ты думал тогда, устремив взгляд на ее тело, тело богини, которое она бессовестно обнажила по праву больной в бреду. И этот шут Адемар со своим глупым замечанием: „Уж если говорить о хорошей фигуре, можно сказать, что лучше не придумаешь, не правда ли, господин граф?“ „Ненавижу болвана!“ При одной мысли об Адемаре у нее начинался нервный тик. Надо во что бы то ни стало сдержаться! Но как она нм старалась, дурацкое лицо французского солдата все время возникало перед ней, как напоминание о той невыносимой оценке. Больнее всего было сознавать, что она никогда не узнает, о чем думал Жоффрей в те минуты. „Как плохо они знали тогда друг друга! А сейчас? Неужели ей суждено пройти в одиночестве свой путь на земле“.

– Как трудно подобрать к вам ключи, – шептала Амбруазина, пристально и жестко глядя на Анжелику. – Вы, такая красивая и волнующая, настолько, что я была почти готова отдать вам победу… Но это невозможно… Я хочу, чтобы вы знали все… Да, уже на следующий день он прислал мне записку, целое послание… В нем он описывал в незабываемых для меня выражениях то впечатление, которое я произвела на него, говорил, что знает о моих успехах в Сорбонне и сочтет за счастье принять меня в своих владениях, получить наконец возможность побеседовать с такой ученой женщиной. Далее он писал, что ему трагически не хватает в Америке именно такого общения, но что более всего его радует встреча с необыкновенно красивой женщиной. Дальше шли утонченные комплименты, которые я не раз перечитывала, чтобы до конца проникнуться ими.

Рука Анжелики почти машинально протянулась к Амбруазине.

– Что вам надо? – спросила та, глядя на протянутую ладонь.

– Покажите мне эту записку!

В диком взгляде ее соперницы блеснула искра.

– Вы решительно удивляете меня. Неужели вас не пугает, что вам будет очень больно?

– Случалось и худшее, – невозмутимо ответила Анжелика, сознавая, что сказала не правду и что ничего худшего в ее жизни не было по сравнению с этим мгновением, с той пронзительной болью, которую она испытала оттого, что засомневалась в муже, от страха, что ей вот-вот представят материальное доказательство его измены и она может навсегда потерять его.

– А если я вам скажу, что записка у меня не сохранилась?

– Тогда я отвечу вам, что вы лжете и не поверю ни одному слову из того, что вы мне только что рассказали.

– Тогда… тем хуже для вас.

Амбруазина протянула руку к мешочку, вышитому жемчугом, который всегда носила на поясе.

– …Я сохранила ее. Мне нравится перечитывать эти строки, особенно, с тех пор, как встретила вас… Я ценю удовольствие, которое мне доставляет все, что связано с графом. Мужчины любят лесть. Вероятно, вы плохо благодарили его за все то, что он вам давал, и поэтому он устал от вас.

Теперь сама жизнь Анжелики зависела от женских пальчиков, рывшихся в мешочке.

«Если она не найдет записку, значит, лжет», – повторяла она про себя.

– А вот и записка, – сказала Амбруазина. Анжелика узнала бумагу, на которой граф де Пейрак писал в Голдсборо. А когда Амбруазина развернула листок и показала ей, она издали узнала его беглый почерк ученого.

– Так покажите! – еще раз потребовала Анжелика.
– Съежившись у камина, зябко кутаясь в одеяло и протягивая руку, она чувствовала себя нищенкой.

И не было сил встать и на равных сразиться с Амбруазиной.

– Вы бледны, как мел, – сказала герцогиня со злобной улыбкой. – Сейчас у вас будет… Любопытно, что вы единственный человек, которому удалось пробудить во мне чувство жалости.

Затем, как бы приняв решение для себя, она сказала:

– Нет, я не хочу, чтобы вы читали слова любви, адресованные мне… Они могут окончательно прикончить вас. Мне хочется вас пощадить.

И она нагнулась, чтобы сжечь записку.

Но, опередив ее, Анжелика разогнулась, как пружина, схватила соперницу за руку и вырвала письмо.

– Тигрица! – крикнула Амбруазина.

Она с испугом взглянула на запястье, где выступили капли крови – так глубоко впились ей в руку ногти Анжелики.

«Сжигая это письмо, она хотела обречь меня на вечное сомнение, – думала Анжелика, – на вечное незнание того, что на самом деле он написал ей».

Анжелику била такая дрожь, что ей пришлось сделать паузу, прежде чем вчитаться в слова, которые танцевали у нее перед глазами.

По реакции Амбруазины она поняла, что содержание записки должно быть совершенно безобидным. И в самом деле, в ней оказались математические формулы и цифры.

Анжелика перенесла испытание так тяжело, что даже убедившись в лживости Амбруазины, она не почувствовала облегчения.

– Значит, и на этот раз, – сказала она, глядя на герцогиню, – и на этот раз вы хотели обмануть меня… Никогда вы не получали от него любовного послания… Еще одна из ваших гнусных комедий! Вы или попросили его написать эти строки под каким-то предлогом, или просто выкрали этот листок у него в Голдсборо, как вам удалось выкрасть мой плащ. Вы рыскали повсюду, расставляли свои сети, но ваши уловки слишком примитивны…

За окном пропел петух. Наступал новый день. Амбруазина осторожно поглаживала исцарапанную руку.

– Вы неслыханно злы и грубы, – сказала она.

Она попятилась к двери, с тревожным и в то же время дерзким выражением на лице, которое она умела принять, когда не получалось то, чего она хотела…

– Не смотрите на меня так. Ваши глаза преследуют меня. Когда вы умрете, я выколю их.

Обессиленная Анжелика забаррикадировала дверь и рухнула на кровать. Как тяжелы эти встречи с Амбруазиной! Каждая из них, как едкая кислота, подтачивала силу ее сопротивления. «В следующий раз… я больше не выдержу… больше не смогу вытерпеть ее…» Отныне весь апломб Виль д'Авре, его чисто французская бравада в стиле маркиза с кружевными манжетами не помогут ей вырваться из сатанинских тисков.

Замаскированная Дьяволица с обворожительным лицом, как в вихрях ветра, то надвигалась на нее, то отлетала. Какой кошмар! Какой символ! Вечный враг бродил у ее кровати, стараясь подобраться к крепости, где она хранила свою любовь – к ее сердцу. Однажды уже проклятые легионы все истребили.

Она дрожала от лихорадки. Голова шла кругом. Когда-то она обещала Колену: «Не бойся, я никогда не сойду с ума!» И вот сейчас Дьяволица привела ее на грань гибели. Анжелика вздрогнула: «Нет, я не отдам тебе это, гадкое создание, нечистый дух!» Держа в руках смятый листок, испещренный кабалистическими знаками, она не чувствовала облегчения. Страх ее был слишком глубок. Сейчас он наложился на долгие годы прежнего страха, с которым были связаны давнишние имена, совершенно неожиданно, как во сне, произнесенные Амбруазиной: сыщик Дегре, особняк Ботрейи, маркиза дю Плесси-Белльер… таинственно исчезнувшая прекрасная маркиза, – она сама – оказавшаяся теперь в жалком домике в Америке, вынужденная рисковать жизнью, как если бы судьба предопределила, что ее земной путь будет путем одних только вызовов, вечных вызовов.