Чтение онлайн

— Мама, а ты не ешь?

— Да будет тебе без конца твердить: мама, мама, — раздраженно сказала Анжелика. — Раньше этого слова от тебя, бывало, и вовсе не услышишь.

До ее слуха доносились обрывки разговоров.

— Вы вполне уверены, Ле Галль, что мы не будем проходить Острова Зеленого мыса?

— Патрон, я за это ручаюсь. Мы на севере, далеко на севере.

— А куда мы попадем при этом курсе?

— Туда, где ловят треску и бьют китов.

— Ура! Мы увидим китов, — крикнул один из мальчиков, хлопая в ладоши.

— А где причалим?

— Почем знать? Думаю, что в Ньюфаундленде или в Новой Франции.

— В Новой Франции? — вскричала жена булочника. — Но ведь там мы опять попадем в руки папистов! — И она запричитала:

— Теперь ясно, что этот разбойник решил нас продать!

— Замолчите, дура вы этакая! — решительно вмешалась госпожа Маниго. — Будь в вашей голове хоть крупица здравого смысла, вы бы поняли, что даже такой разбойник, как он, не стал бы лезть из кожи вон под стенами Ла-Рошели, не стал бы рисковать там своим судном и рубить якорный канат только затем, чтобы потом продать нас на другом берегу океана.

Анжелика посмотрела на госпожу Маниго с удивлением. Супруга судовладельца, как всегда величественная, восседала на перевернутом деревянном ушате. Это сиденье, вероятно, было не очень-то удобно для ее пышных телес, однако ела она серебряной ложкой из великолепной суповой тарелки дельфтского фарфора.

«Надо же, значит, она все-таки ухитрилась пронести их под юбками, когда мы садились на корабль», — невольно отметила про себя Анжелика.

Однако Маниго тут же вывел ее из этого заблуждения, досадливо сказав:

— Право же, Сара, вы меня удивляете. Стоило капитану потрафить вашим.., хм, причудам, подарив вам эту тарелку, — и от такого-то пустяка вам вмиг изменяет здравый смысл. Я привык слышать от вас более логичные суждения.

— Мои суждения ничуть не глупее ваших. Когда человек умеет верно определить общественное положение тех, с кем он имеет дело, может сразу же распознать людей благородных, почтенных и понять, кому следует оказать внимание в первую очередь, то я не берусь утверждать, что этот человек непременно достоин доверия, но готова поспорить, что он не дурак!

Затем, уже без прежней твердости в голосе, госпожа Маниго осведомилась:

— А что о нем думаете вы, госпожа Анжелика?

— О ком? — спросила Анжелика, не вполне уловившая суть разговора.

— Да о НЕМ же! — закричали все женщины разом. — О хозяине «Голдсборо».., об этом пирате в маске.., о Рескаторе. Госпожа Анжелика, вы ведь его знаете, скажите же нам, кто он?

Анжелика смотрела на них в замешательстве, едва веря своим ушам. Это ей задают такой вопрос? Ей!.. В тишине послышался тонкий голосок Онорины:

— Я хочу палку! Хочу убить Черного человека!

Маниго пожал плечами и возвел глаза к потолочным балкам, призывая их в свидетели вопиющей глупости женщин.

— Речь не о том, кто он, а о том, куда он нас везет. Вы можете сказать нам это, госпожа Анжелика?

— Сегодня утром он еще раз подтвердил мне, что везет нас к островам Вест-Индии. Северным путем можно доплыть туда так же, как и южным.

— Вот те на! — со вздохом сказал судовладелец. — А что думаешь об этом ты, Ле Галль?

— Что ж, это вполне возможно… Северным путем пользуются редко, но если у побережья Америки повернуть и пойти вдоль берега к югу, то в конце концов мы должны оказаться в Карибском море. Возможно, наш капитан предпочитает этот путь другому, где, по его мнению, чересчур много судов.

Немного погодя к пассажирам явился коротышка боцман и жестами показал, что все могут выйти на прогулку. Несколько женщин остались, чтобы немного прибраться. Анжелика вновь погрузилась в свои мысли.

— Почему ты спишь, мама? — спросила Онорина, увидев, что она закрыла ладонями лицо.

— Ах, оставь меня в покое!

Анжелика уже начала понемногу выходить из оцепенения, хотя у нее по-прежнему было такое ощущение, будто ее ударили сзади по шее чем-то тяжелым. И тем не менее она все яснее, все отчетливее осознавала истину. Все произошло совсем не так, как ей представлялось в мечтах, но ведь произошло! Ее муж, которого она столько лет оплакивала, — теперь уже не далекая, недосягаемая тень, не призрак, скитающийся где-то в неведомом и недостижимом уголке земли, нет, он здесь, он рядом, всего в нескольких шагах от нее! Когда она о нем думала, то мысленно говорила: «Он». Она не могла решиться назвать его Жоффреем, настолько он казался ей непохожим на того, кого она некогда звала этим именем. Но он уже не был для нее и Рескатором, таинственным незнакомцем, который отчего-то так ее притягивал.

Она знала одно — он ее больше не любит. Не любит, не любит!

«Но почему? Что я такого сделала, что он меня разлюбил? Из-за чего он так во мне сомневается? Разве я стану попрекать его теми годами, когда в его жизни не было для меня места? Ведь никто из нас: ни он, ни я, не хотел этой разлуки. Так почему же не попытаться изгладить ее из памяти, навсегда забыть? Но, наверное, мужчины рассуждают совсем иначе… Как бы то ни было, из-за того или из-за другого, из-за Филиппа или из-за короля — он меня больше не любит!.. Хуже того — я ему безразлична…»

Ее обуял страх: «Может быть, я постарела? Да, наверное, причина именно в этом — должно быть, последние недели как-то сразу меня состарили, ведь перед нашим бегством из Ла-Рошели я так измоталась от всех этих забот и тревог».

Она оглядела свои загрубевшие, потрескавшиеся руки, руки служанки, на которой лежит вся домашняя работа. Есть отчего прийти в ужас высокородному сеньору-эпикурейцу…

Анжелика никогда не придавала чрезмерного значения своей красоте. Разумеется, как всякая женщина со вкусом, она о ней заботилась и старалась ее сберечь, но у нее никогда не было и тени страха, что ее красота может увянуть. Ей казалось, что этот дар богов, хвалы которому она привыкла слышать с детства, будет с нею всегда и не иссякнет всю ее жизнь. И только сейчас она впервые почувствовала, что ее красота не вечна. И ощутила потребность немедленно убедиться в том, что по-прежнему хороша.

Вне себя от волнения она быстро подошла к своей подруге и спросила:

— Абигель, у вас есть зеркальце?

Зеркальце у Абигель имелось. Только она, эта мудрая дева, числившая опрятный вид и аккуратно надетый чепчик в ряду добродетелей, догадалась взять с собой эту необходимейшую вещицу, о которой кокетки в суматохе забыли.

Абигель протянула зеркальце Анжелике, и та жадно вгляделась в свое отражение.

«У меня есть несколько седых волос, это я знаю, но под чепцом он не мог их увидеть.., разве что в тот вечер, когда я впервые явилась на „Голдсборо“.., но тогда вся голова у меня была мокрая и ничего нельзя было рассмотреть».