Чтение онлайн

— Умгу… — глубокомысленно заключил Ромуальдыч. Оседлав стул, он сложил руки на спинке, и с выражением продекламировал стишки, ходившие среди «молодежи и студенчества»: — «Всё может быть, всё может статься — с женою может муж расстаться. Но чтобы бросить пить… курить… Нет, еттого не может быть!»

— Ирма плохо влияет на деда…

— Язвим? — ухмыльнулся Вайткус… — Да нет, всяко быват… Помню, как мы с Мартой поцапались. Поэма! Эпическая! Етто было… Во! — удивился он. — Ровно двадцать лет назад! Ну, да, в шестьдесят девятом. О-хо-хо… В общем, появилась у меня другая женщина…

— Молоденькая? — заинтересовался я.

— Ну-у, я бы так не сказал… Сорок пять ей было. Но выглядела вдвое моложе — стройная, живот плоский, как у девчонки — не рожала же, а груди — во! — ладонями Ромуальдыч изобразил, как минимум, восьмой размер. — Зато спортивна-ая — с избытком! Нет, по ночам всё было в порядке… К-хм! А вот днем… У меня же весь спорт — етто шахматы, а Маше движуху подавай! Зимой она на лыжах, да с горки, да со свистом! И на Домбай я ее возил, и на Медео… Да и летом Машу тянуло туда же — «за темные леса, за высокие горы». Альпинистка моя, скалолазка моя… — он помрачнел. — Загоняла меня совсем! Я же ей все канаты лично ощупывал, узлы затягивал, а она всё выше, всё быстрее… Ну, я и взбеленился. «Да дай ты мне отдохнуть спокойно!» — ору. А Машка… И где она только слов таких нахваталась? Самое приличное выражение помню — «мерзкий старикашка»! А на другой день аукнулось ей «быстрей и выше»… Не я узлы вязал! И страховал не я. Маша метров двести летела со скалы. И… Уж не знаю, о чем думала она, когда падала, а мне вот до сих пор неймется — скребет совесть. Бросил же… Не проследил… Не позаботился… Не обеспечил… — на его сильное, загорелое и обветренное лицо пала угрюмая тень. — Такие вот дела, Миша… А потом еще слух прошел, что я овдовел! Хех! Так мы с Машей жили «во грехе», как дочка ворчала, я ж не разводился… А, когда вернулся с Кавказа, с похорон, меня встретила Марта. И стали мы жить-поживать, да добра наживать… Как будто и не было ничего. Марточка ни разу не напомнила мне о «загуле», а вот простила ли? Понятия не имею, а спрашивать боюсь. Вдруг, да узнаю о себе что-нибудь такое, о чем старался забыть, и у меня даже получилось… Ладно, пойду! — шлепнув мозолистыми ладонями по спинке стула, Вайткус резко встал, кивнул добродушно, и вышел, притворив за собой дверь.

Я тоже поднялся рывком, брезгливо передергивая плечами.

— Хватит нюнить, отрок во вселенной! — отражение в зеркале презрительно оттопырило губу. — Тебе девяносто лет, мерзкий старикашка, ты втрое взрослее Риты, а ведешь себя, как инфантильное чмо!

Шагнув к иллюминатору, я подставил разгоряченное лицо свежему порыву. Вобрал полные легкие соленого воздуха, приправленного йодом и волнующим, зовущим благоуханием южных широт.

— Всё будет хорошо и даже лучше!

Шаловливое дуновение ветра подхватило и унесло яростный задор.

Вторник, 28 марта. Утро

Гавана, Ведадо

Инна встала рано, по обычаю начиная день с чашечки кофе. Желательно — бутербродик к нему, а лучше — парочку…

Она тихонько налила большую чашку ароматного кубинского кофию, щедро забелив сгущенкой, и вышла на балкон.

Гавана просыпалась вяло и неохотно. Ложились здесь поздно, загулявшись до ночи, а трудились без особого энтузиазма. Разве что в горячке сафры кубинцы лили пот — целыми школами, институтами, заводами выезжали на плантации госхозов, как раньше в Союзе «на картошку» ездили. Только здесь иная культура — на Кубе рубят сахарный тростник.

Инна отпила из чашки, и ясно улыбнулась будущему. Завтрашний день нисколько не тревожил ее. Что бы ни случилось, какой бы стороной не повернулась жизнь, Васёнок всё равно останется с нею. И это самое главное, то, что математики зовут «необходимым и достаточным». А остальное — ерунда.

Не зря же мудрец сказал: «Что ни делается, всё к лучшему».

Машинально поправив расплетшуюся косу, девушка вернулась в номер, ступая на цыпочках. Васёнок дрыхнет, а Олег…

Инна прошлась босиком по мягкой ковровой дорожке, и заглянула в комнату. Видов не спал.

Закинув руки за голову, он глядел в потолок, то собирая морщины движением бровей, словно поражаясь собственным мыслям, то хмурясь легонько.

— Доброе утро, — вежливо сказала девушка.

Олег промолчал, все такой же задумчивый и спокойный, а затем осторожно, помогая себе руками, сел и свесил ноги, нашаривая пальцами тапки.

— Я не спрашиваю, почему ты не сказала правду, почему скрыла, что Вася — Михайлович, а не Олегович. Понимаю. — Он медленно, в несколько приемов, натянул футболку. — Закончим съемки, я подам на развод.

— Ладно, — ровным голосом ответила Инна, покачивая пустой чашкой.

Она ощущала неловкость, стоя в дверях, но удалиться не хотелось еще больше. Уход выглядел бы, как равнодушное согласие с житейским проигрышем. А ведь тринадцать лет вместе — изрядный срок. И рвать прошлое, как фотокарточку, нельзя…

Инну спас щелчок незапертой двери — в номер шагнул растрепанный Гайдай. Поправляя очки, он оглядывался суетливо и диковато.

— Буэнос диас! — режиссер развел руки, и хлопнул в ладоши.

— Буэнос! — оживилась сеньора Видова.

— Олег, как ты? — на секунду озаботился гость.

— Нормально… — кряхтя, Видов медленно встал, цепляясь за спинку кровати.

— Значит так… — Гайдай плотно соединил ладоши, и приложил пальцы к губам, словно размышляя о тщете всего сущего. — Олег, три дня тебе — отлежись, как следует. Хватит?

— Вполне, — кивнул актер, взглядывая в сторону комнаты, на пороге которой стоял заспанный Вася, кутаясь в простыню. — И доктор есть… — невесело хмыкнул он. — М-м… А съемки?

— Я забираю наших женщин, — решительно махнул рукой режиссер, — и еще Диму, и… да, и Михаила Сергеевича. И оператора! Слетаем в Рио, снимем один эпизод… — небрежно добавил он, хотя Инна различила в его тоне плохо скрытое ликование.

— Ух, ты-ы! — восторженно затянула она. — Ну, ничего себе!

— Да-а! — залучился Гайдай. — Только вы не слишком обольщайтесь, Инночка. Снимать будем! Индейские пляски, где-то там, в амазонских дебрях. — Глаза за сильными очками залоснились. — Вы только представьте себе: ночь, луна, костры… Рокочут барабаны, извиваются смуглые тела в одних длинных травяных юбках… Картинка!

— Здорово как! — восхитилась Инна. — А мы? Мы там будем танцевать?

— Обязательно! — коварно улыбнулся Леонид Иович. — В одних длинных травяных юбках!

Среда, 29 марта. Позднее утро

Рио-де-Жанейро, авенида Атлантика

«Ил-62» авиакомпании «Кубана» сел в аэропорту Галеан вечером, и ничего, кроме зарева огней, Рита не углядела за окнами такси. Поселили их в отеле «Атлантико Тауэр», трехзвездочном, но точно не хуже «Гавана либре».

Кутерьма с заселением «руссо туристо», билетами, бумагами длилась часов до одиннадцати, пока, наконец, Леонид Иович не помахал картинно бланком разрешения — киногруппе дозволялось посетить деревню племени тапирапе.

И всё это время белые женщины, хоть и загорелые, терпеливо и кротко ожидали, когда же их отпустят на знаменитый пляж…

Да нет, какие уж там кротость и терпение! Изнывали они, теряя веру в людей — и бросились к подкатившему «Икарусу» наперегонки.