Чтение онлайн

Панин закрыл глаза, опустил лицо, и все равно — красный, желтый, зеленый. Трехцветная колесница прокатывалась по его мозгу скрипучими кованными колесами. Раскаленная красная часть обода сменялась обжигающей желтой после которой он с надеждой ждал прохлады зеленой. Каждый цикл приближал его к роковой черте. Когда-нибудь круговерть остановится и наступит финал. Зеленый, желтый или красный? Он со страхом ждал окончания, боясь, что это случится уже в следующую секунду.

Избавиться от проникшего в мозг страха было невозможно. Если только на время заглушить его сильными воспоминаниями.

Почему он здесь? За что? Он же все отлично придумал!

Он заранее приметил маленькую красивую девочку. Она училась в музыкальной школе и заходила в его кафе. Ему нравилось наблюдать, как она сбегает по ступенькам, вертит головой, жмурится на солнце, беззаботно смеется, наклоняется перед прилавком с пирожными, задумчиво оттягивает пальчиком нижнюю губку и округляет глаза от восторга, когда он жестом фокусника преподносил ей выпеченного из теста зайчика, как у нее на рюкзаке.

У него было время предстать перед малышкой добрым пекарем, расположить ее к себе и хорошо подготовиться. Нежный желанный Ландыш он собирался заполучить в свое распоряжение надолго.

Когда настал подходящий момент он начал действовать.

Уболтал девочку сесть в машину так, чтобы их никто не увидел. Угостил ее газировкой, от которой глупышка уснула, и отвез вожделенную добычу туда, куда еще месяц никто не сунется. Он знал, что попадет под подозрение, поэтому подготовил себе алиби и направил следствие по ложному пути.

День похищения прошел идеально. Он спрятал малышку, раздел девочку, касался ее бархатной кожи, получил желанное наслаждение, и всю ночь мечтал о будущих встречах.

На следующее утро он планировал испечь самое необходимое для кафе, а в середине дня отлучиться. Он приучил буфетчицу Алину к своим регулярным прогулкам на свежем воздухе после душной пекарни.

Теперь он будет ходить к девочке каждый день. К своей очаровательной малышке, нежному Ландышу. Она привыкнет, перестанет его бояться и раскроется навстречу его объятиям. Он будет давать ей сладости, а она ему наслаждение. Так будет продолжаться долго, пока она не вырастет.

В любом случае он не повторит прежнюю ошибку, девчонка никогда никому не расскажет о нем. Не сможет. Он этого не допустит. Для всех она уже исчезла, когда-нибудь исчезнет и для него.

С такими мыслями ранним утром второго июня Борис Панин вышел из дома и сел в свою «шкоду». В пекарню он поехал не напрямую, а завернул во двор, где до вчерашнего дня жила его девочка. Проехал вдоль припаркованных машин и выбрал старенький «рено», багажник которого легче вскрыть. Он подкинул в «рено» детский рюкзак с нотами и ушел под звук сигнализации.

До пекарни Панин добрался без приключений, представляя, как аукнется кому-то рюкзачок с зайчиком, пристегнутым к молнии. Как же здорово он все продумал! Даже телефон специально на работе оставил.

В радужном настроении Панин закрыл «шкоду» и направился к служебному входу в пекарню, как вдруг услышал:

— Брюс! Я рада тебя видеть.

Он обернулся и обомлел. Брюсом, по имени актера Брюса Уиллиса, его называла в младших классах единственная одноклассница — девочка его мечты.

Около белого кроссовера «хендэ-туссан» стояла девушка. Она раскованно оперлась на раскрытую дверцу автомобиля и загадочно улыбалась. Девчонка была одета в школьную форму с подолом выше колен, поверх белый передничек, на ножках белые гольфы. На ее голове мило топорщились два светлых хвостика с белыми бантами. Идеал! Все, как у лучшей девочки в мире из его детства. Она очень напоминала прежнюю Надю Ершову. Глаза, манера держаться и даже голос.

Так это же… Точно! Это она.

— Это я, — подтвердила девушка. — Я ждала тебя, Брюс.

Она ласково улыбнулась, села за руль «хендэ» и хлопнула ладошкой по соседнему сиденью, приглашая его. Он как завороженный сел рядом и уткнулся взглядом в ее колени. Она медленно подтянула вверх край и без того коротенького платьица, чуть расставила и снова сжала ножки. Он сглотнул слюну, потянулся к ней рукой, просунул пальцы между стиснутых ножек. Настоящая чистая девочка. Он двинул руку выше, как вдруг…

Что-то кольнуло его в шею, и тело сковал глухой туман.

Теперь он понимает, что это было. Усыпила, тварь!

А потом он очнулся здесь в мерзкой темнице, и сварщик глухим голосом из-под железной каски объяснил ему его участь.

Панин сухими губами потянулся к трубочке, но воды уже не было. Ничего вокруг не было, остался только свет, вцепившийся в его мозг.

Красный, желтый, зеленый. Красный, желтый, зеленый…

5 июня. 08:15. 1 час 15 минут до казни

Токарева и Валеев сидели в маленьком кафе при гипермаркете. Марату опостылел кофе, но надо же что-то есть, и он с унылым видом уплетал рисовую кашу. Токарева терзала вилкой омлет и смотрела сайт Sud Naroda. Ничего не менялось, Панин в темнице был один.

Закончив с едой, Валеев вытер губы, мельком взглянул на дисплей и ехидно спросил:

— И где твой Антонов, застрял по дороге?

— Ждем, — упорствовала ТТ.

— Он кинул тебя.

— Не каркай.

— Суеверная?

— Лучше помолчи, Валеев.

— Я готов. А ты о чем-то обещала рассказать.

Токарева сцепила руки перед собой, уткнулась в них лбом, потом решительно опустила ладони на стол и заявила:

— В детстве меня насиловал папа Богдан.

— Кто? — не понял Марат.

— Так я звала отчима, — пояснила ТТ. — Мама настаивала, чтобы я называла его папой, вот я и нашла выход — папа Богдан. Так его звали.

Валеев поморщился и выразил сомнение:

— Стоит ли об этом?

Но ТТ продолжила:

— Ты слушай. Когда мне было двенадцать лет заболела мама — онкология. Она долго лежала в больнице, а я осталась жить с отчимом. И началось… — На ее лице появилось болезненное выражение. — Однажды папа Богдан напился и изнасиловал меня. Это было ужасно. Потом еще и еще раз. Если мать болеет, ты должна меня обслуживать — такова была его мужицкая логика.

— Ты никому не сказала, — догадался Марат.

— Были летние каникулы. Он держал меня дома, одну не выпускал и предупреждал, что поверят взрослому, а не мне. Я терпела и ждала маму. Она вернулась из больницы лысая и обессиленная. Я думала, мама меня защитит, но она не слушала меня, зациклилась на своей болезни. А папа Богдан продолжал свои мерзости, мама ему больше не нравилась. И тогда я сама сообщила в милицию.