Чтение онлайн

– Елена Павловна, степень алкогольного опьянения в крови Журихина около одного процента. Он, конечно, выпил, но не настолько много, чтобы превратиться в невменяемого.

– Журихин мог вставать и ходить. Он понимал, какие действия угрожают его жизни. Так? – уточнила следователь.

– Вполне. Такая доза относится к легкой степени опьянения. При его весе это где-то стакан водки.

– Значит, Журихин сознательно себя задушил?

– А вот тут я бы поспорил.

– Аргументы?

– В паху у трупа я обнаружил характерный след от электрошокера. В этом месте сгусток нервных окончаний и удар током наверняка лишил Журихина сознания. По крайне мере на несколько минут.

Петелина задумчиво перебирала фотографии обнаруженного тела:

– А за это время можно накинуть петлю на шею и включить автоподъемник.

– Убийство! – воскликнул Майоров.

– Умное и расчетливое, – подтвердил Лопахин.

– Иван Иванович, а время смерти удалось установить?

– Так, время. – Патологоанатом зашелестел бумагами. – По моим расчетам получается, что тело провисело трое суток. Время смерти приходится на первую половину среды. Точнее определить невозможно.

– Этого достаточно, – промолвила Елена.

– Заключение в электронном виде я вам выслал. Теперь могу предаться семейным радостям?

– Большое спасибо, Иван Иванович! Людмила Владимировна вас ждет.

Закончив разговор со судмедэкспертом по телефону, Петелина продолжила рассуждать вслух для оперативника:

– На подполковника Петрова напали во вторник вечером. Журихин был еще жив и мог это сделать.

– А на следующее утро Беспалого убрали, как ненужного исполнителя, – подхватил мысль Майоров.

– Или свидетеля.

– Согласен. Напасть с ножом мог напарник!

– В смысле? – Петелина уставилась на Майорова.

– Подельник, – спохватился оперативник.

В этот момент в кабинет ворвался Марат Валеев. Он скользнул колючим взглядом по бывшему напарнику и обратился к Елене:

– Почему мне не сказала?

– О Беспалом? Ты тоже о нем не очень-то распространялся.

– Самоубийство?

– Инсценировка, – процедил Майоров.

– Доказательства?

– Заключение Лопахина, – ответила Петелина и повернулась к Майорову: – Ваня, какие улики ты принял у местных?

Капитан кинул взгляд на Валеева и многозначительно посмотрел на Петелину: при нем? Следователь кивнула:

– Побыстрее. Меня ребенок ждет.

– Я привез верхнюю одежду Виктора Журихина, провод, на которой он висел. Еще бутылку из-под водки, зажигалку и окурок. Вот снимки улик, – доложил оперативник и выложил фотографии.

– По заключению Лопахина Журихин выпил двести граммов водки, а бутылка на снимке пустая.

– Остальное выпил его убийца. Подельник в нападении на Петрова.

Майоров пытливо посмотрел на Валеева. Борьбы взглядов не получилось. Внимание Валеева было сосредоточено на фотографиях.

Марат узнал зажигалку с логотипом «Ауди» и успокоил себя – это не обязательно та, которой он пользовался в автосалоне. Но выкуренная наполовину сигарета той самой марки, что у него в кармане, заставила бывалого опера побледнеть. Кто еще так борется с курением?

Следователь возразила Майорову:

– Ваня, это лишь версия. Точно мы не знаем.

– Скоро узнаем, – заверил Майоров, продолжая глядеть на Валеева. – Вещьдоки я передал в лабораторию. Головастик что-нибудь накопает.

– Тогда подождем результатов. На сегодня всё!

Майоров попрощался и ушел, едва не задев плечом Валеева.

Елена убирала в стол документы и хотела спросить Марата: они вместе едут домой? Но тот в спешке покинул кабинет, собираясь кому-то звонить. Опять в тайне от нее!

Спустя минут Елена вышла в коридор, собираясь упрекнуть мужа, однако Марата в здании Следственного комитета уже не было.

Валеев пришел домой поздно. Всё это время Елена сознательно ему не звонила – пусть сам объяснится. Ввалился в ее кабинет, разведал о смерти Беспалого и смылся ни слова ни говоря! Так поступают в нормальной семье? Или они теперь каждый сам по себе? Тогда пусть ужин себе готовит, а ей достаточно салата.

Марат вошел в комнату. Елена не удержалась от язвительного замечания:

– Ночевать все-таки явился.

Марат промолчал, будто не расслышал. Елена уткнулась в планшет: ну ладно, сейчас спросишь об ужине, и я тоже ничего не услышу.

Но она услышала шаги. Не на кухню, а в спальню. Там щелкнул выключатель, скрипнули дверцы шкафа, застучали передвигаемые вешалки. Что за дела?

Елена вошла в спальню. Марат рылся в шкафу и вываливал на кровать свое белье и походную одежду. На нее не отреагировал. Как так! Это она должна игнорировать его, а не наоборот.

– Ты что творишь? – выплеснула раздражение Елена.

– Где мои трекинговые ботинки?

– В прихожей где-то наверху, – по-хозяйски ответила Елена.

Марат вернулся в прихожую, встал на стул, раздвинул дверцы шкафа-купе и достал пакет с ботинками. Немного подумал и прихватил дождевик.

– Зачем это тебе? – не удержалась от вопроса Елена.

– Завтра утром я уезжаю.

– Куда?

– Туда! Трехмесячная командировка, я подписал все бумаги.

– На войну? – Елена пошатнулась и оперлась о стену, чтобы не потерять равновесие.

– Какая война. Командировка в зону СВО.

– Марат, у нас маленький сын. Тебе уже за сорок. Пусть молодые едут.

– Я сам решил. Так будет лучше.

– Что лучше? Для кого лучше?

– Для меня, для тебя, и вообще.

– Ты еще про страну скажи.

– И России тоже! – резко ответил Марат, возвращаясь в спальню.

Елена семенила сзади и раздражалась с каждым словом:

– А-а, я поняла. Ты из-за спора с Сергеем Петелиным? Мужик сказал, мужик сделал. Да что вы, как мальчишки! Сергей улетел в Стамбул и забыл о пьяном споре. Ничего ты ему не докажешь! Остановись!

Марат разложил вещи на кровати. Выгреб из тумбочки все носки.

– Кажется всё взял. Как думаешь, в рюкзак поместится?

– Марат, еще не поздно… Давай, ты заболеешь. Внезапно! Давление, сердце, радикулит!

Елена вцепилась в руку мужа. Марат разжал женские пальцы и сунул в ладонь банковскую карту.

– Я оставлю карточку, куда будут перечислять деньги. И в случае чего… Ну это, родным компенсация положена. Пин-код скину эсэмэской.

Побледневшая Елена почувствовала слабость в ногах и опустилась на кровать. Сжала руки коленями, чтобы не раскидать собранную мужем одежду. Вихрь мыслей в голове выплеснул наверх бюрократическую нелепость.