Чтение онлайн

— Вы ошибаетесь. Очень ошибаетесь. За сотни лет ее ослабят распри внутри самой церкви. Ведь вот она уже раскололась пополам [592] . И будет еще хуже: пока что раскол не коснулся сути этих ваших таинств и прочей чуши, которая так примазывает глупцов к их глупой вере. А потом наверняка найдутся раскольники, которые пойдут дальше и назовут бредом поедание хлеба под видом плоти собственного Бога и отвергнут большую часть обряда. Да мало ли что еще произойдет! И главное — будет натиск Востока, который может и вовсе за эти сотни лет уничтожить христианские страны.

— А вот тут ошибаешься ты! — возразил колдун. — Так и было бы, но помешал проклятый Ричард. Если б он не гнал целый год ранее непобедимую армию Саладина, побеждая малым числом несметные толпы сарацин, не внушил им ужас перед своим именем, не научил бояться христиан, сарацины сейчас уже мечтали бы о захвате здешних земель. И нам пришлось бы их останавливать, чтоб слишком много не сцапали прежде времени! Но этого не случилось. Они поняли, как страшны бывают христиане, и теперь натиск Востока на Запад отложен на сотни лет. Гороскопы предсказывают появление новой силы, через столетие с лишним эта огромная сила двинется от границ Китая. Но ей суждено увязнуть и затем погибнуть в просторах Гардарики. Сюда она не дойдет.

— Как вы любите далеко загадывать! — вздохнул бен-Рувим. — То на семьсот лет вперед, то хотя бы за сто с лишним. Давайте уж решим наши дела здесь! Вот слышите — мост опускают? Не иначе как возвращается ваш сын!

Действительно, за окнами вскоре послышался стук копыт и голоса стражи, и вслед за этим Лоэнгрин влетел в зал, на ходу срывая мокрый от росы плащ.

— Отец! — крикнул он, не замечая управляющего замка и, кажется, не видя ничего, кроме освещенного пламенем лица Парсифаля. — По следам подков я нашел путь Эльзы! Я видел в лесу следы волков. Они гнались за ней!

— И что с того? — удивленно подняв брови, спросил магистр. — В лесу такое случается. Я так и не понимаю: куда и зачем понесло твою жену, да еще — вместе с детьми? Но раз уж так случилось, стоит ли удивляться всяким неприятностям? Надеюсь, волки ее не догнали? В конюшне сказали, что она уехала на Либене, а это хороший конь.

Искаженное страхом, белое лицо Лоэнгрина вдруг потемнело, и он как-то странно посмотрел на отца:

— В чаще следы потерялись. Волков было много, несколько сотен. Такое само по себе не случается. Значит... это ты?!

Парсифаль молчал, пристально глядя в глаза сыну. Но этот змеиный взор, обычно лишавший Лоэнгрина собственной воли, на сей раз не оказал действия. Молодой герцог не проронил больше ни слова и, повернувшись, медленно вышел из зала.

— Ну что? — бен-Рувим метнул быстрый взгляд на магистра. — Вы довольны? Нам нечего опасаться Эльзы.

— Да, — не без облегчения перевел дыхание Парсифаль. — Это хорошо. Пускай, по крайней мере, франки и их дружок барон Тельрамунд думают, будто все должно произойти в Гогенау. Сюда они не сунутся. А Эльза... Я не сомневаюсь, что Эльза проникла в башню. Она могла нас выдать.

— Да, да! — закивал шпион. — Женщинам никогда нельзя доверять. Однако здесь есть еще один человек, который теперь может выдать нас, магистр.

И так как Парсифаль не ответил, Шмуль уточнил:

— Ваш сын.

— Это бесполезно, Луи. Ты можешь убеждать его, можешь стыдить, но все равно он не поедет.

— Но он же написал письмо Папе Римскому!

— Если это называется — написал! Письмо было уже составлено, и королева Элеонора привезла его с собой. А потом, говорят, стояла над ванной, в которой сидел голый Филипп, и ждала, покуда он не подпишет послания. Не то бы она его из этой ванны не выпустила! Конечно, это — преувеличение, но было что-то очень похожее. И только такая женщина, как королева Англии, могла добиться подписи моего лицемерного брата под письмом в защиту Ричарда. Великолепная женщина!

— А я думал, ты в обиде на нее.

— Я?! За что?

— Ну, это ведь она расстроила твою помолвку с Ричардом и приехала к нему в Мессину с Беренгарией.

— О-о-о! Да за это я ей по гроб жизни обязана: ведь иначе я бы не узнала тебя...

Принцесса Алиса сидела, подобрав ноги, на шелковом восточном покрывале, среди раскиданных подушек. Возле нее, свернувшись, тоже на манер подушки, но сшитой из меха, расположился серый усатый Саладин. За полтора года, прошедшие со дня первой встречи графа Шато-Крайона и Алисы, котище успел подрасти, набрать веса, а заодно и самодовольства. Впрочем, к Луи он благоволил, а потому милостиво позволял почесывать себе шею и при этом урчал так громко, что порой мешал разговору влюбленных. Тогда Алиса брала его на колени и утыкала мордой себе в грудь, отчего урчание не умолкало, но делалось глуше.

Луи, как и полагается влюбленному рыцарю, расположился у ног возлюбленной, на густом восточном ковре. Бояться им было нечего — обе служанки принцессы были ей преданы, ни одна не проболталась бы о проникновении графа в покои госпожи, а стража в замке знала, что Шато-Крайон прибыл по делам к королю и ожидает его возвращения с турнира. Разве только кому-то показалось бы странным, что отважный рыцарь, известный задира, сам сейчас не на турнире.

— Послушай, Луи! — вдруг проговорила Алиса, запуская пальцы глубже в пушистую шерсть Саладина. — А что если с тобой в Вормс поеду я?

От неожиданности молодой человек едва не поперхнулся шербетом. (Обычай приготовлять этот восточный напиток появился здесь после возвращения короля Франции из Крестового похода и укоренился прочно.)

— Ты? — переспросил Луи, совершенно растерявшись. — А... как это может быть?

— А что? — она отбросила с груди толстую рыжую косу, в которую Саладо уже не раз пытался вцепиться лапой. — Но я ведь — сестра короля! Король не может поехать: государственные заботы и все прочее. И посылает сестру вместе со своим придворным. Вот Ричард, отправляясь в Крестовый поход, оставил править страной свою мать. Почему же на сейм, который должен решить участь нашего с Филиппом родственника, не могу поехать я?

— Да потому, что Филипп-Август тебя никогда туда не отправит!

Молодая женщина наклонила голову и посмотрела на рыцаря тем задумчиво-лукавым взглядом, который всегда приводил его в смущение, а в первые дни знакомства вообще заставлял отводить глаза.

— Но, Луи, я же хочу помочь вам! И Ричарду, которому благодарна за то, что он от меня отказался. Филипп-Август тогда обошелся со мной как с рабыней. Просто отправил в Палестину: на вот, братец Ричард, женись! А если бы он взял да и женился? А я уже любила тебя... Подумать страшно! Ну а теперь я обойдусь с Филиппом точно так же. Письмо к Целестину Третьему он действительно подписал. На это можно сослаться. И уж конечно, появись Филипп на этом самом сейме, он бы осуждать короля Англии не стал: как бы они ни ссорились, но все равно были заодно. Так вот, я поеду в Вормс, попрошу слова на сейме и передам мнение моего царственного брата — что герцог Леопольд и император Генрих поступили против всякого закона, что они гневят Бога и что должны тотчас освободить Ричарда.