Чтение онлайн

— Я ничего не понимаю в этом ужасном деле! Зачем надо было травить Аделаиду или убивать Бланш? Это не имеет ни малейшего смысла… По крайней мере, если речь не идет об умственном помешательстве…

Жанна замолчала и перекрестилась перед тем, как закончить фразу:

— Одержимость бесами?..

Сестра-больничная постаралась встретиться с взглядом Элевсии, ища одобрения. Элевсия кивнула головой, и Аннелета объяснила:

— Если предположить, что причиной преступления было вовсе не безумие, то единственное объяснение, которое мы в состоянии дать и которое имеет смысл… это ключи от несгораемого шкафа, где находится печать нашей матушки. Один ключ хранился у нашей благочинной, как это и положено. Второй ключ отдан Берте де Маршьен, что касается третьего ключа, он, разумеется, оставался у нашей матушки.

Глаза Жанны д’Амблен вылезли на лоб. Она прошептала:

— Подложные документы? Но это ужасно… С этой печатью можно отправить на виселицу невинных людей! Можно… Можно…

— Действительно, можно сделать очень многое, — прервала Жанну Элевсия. — Но не волнуйтесь, Жанна. Печать цела и не покидала своего хранилища.

— Боже мой… — выдохнула Жанна.

Элевсия не сумела определить, взяло ли вверх временное облегчение, доставленное Жанне этим известием, над прострацией, в которой они все пребывали.

Вмешалась Аннелета, уставшая от этого пустого разговора:

— Разумеется! Если мы поняли истинный мотив, которым движима убийца, значит, у нас есть не слишком обнадеживающая альтернатива. Раз для нее очень важно завладеть печатью, она снова начнет убивать. Мы сейчас объявим, что отныне ключ нашей благочинной хранится у меня. Второй ключ остается у матушки, а третий — у Берты де Маршьен.

Лицо Жанны д’Амблен озарила искра понимания. Она почти кричала:

— Это означает, что… что… она попытается убить всех вас? Ах, нет… ах, нет, я не вынесу этого!

— Вы можете посоветовать что-нибудь другое? — спросила Аннелета, которой начал овладевать гнев.

— Хорошо… Ну, я не знаю… Но я придумаю, немного терпения! Значит, она пыталась отравить Берту, чтобы завладеть ключом, который та носила с собой. Я поняла: мы не станем носить их под платьями или на шее, мы спрячем их. Спрячем в тайном месте, о котором не знает ни одна из нас. Мне кажется, наша матушка должна стать следующей жертвой. Но мы выбьем почву из-под ног чудовища. Смерть нашей аббатисы не поможет ей найти тайник.

Столь логичная мысль прельстила Аннелету. Она удивилась, почему эта мысль не пришла ей в голову. Но все же Аннелета была достаточно честной, чтобы через мгновение спросить себя, не сердилась ли она на Жанну за то, что та опередила ее.

— Ваше предложение достаточно интересное, — согласилась она. — Над ним надо подумать. Но прежде мы должны разобраться с еще одним дельцем, очень серьезным.

Элевсия удивленно посмотрела на свою дочь больничную. Та продолжала:

— Прежде всего, Жанна, я должна поставить вас в известность, что у меня не хватает пяти гроссов тиса, того самого, которым я травлю крыс и лесных мышей, угрожающих нашим запасам зерна.

— Но почему вы не сказали мне об этом раньше?

— Тис украли во время вашей последней поездки.

— Господи Иисусе, — прошептала Жанна д’Амблен. — Она сможет…

— Да, она с легкостью сможет отравить одну из нас… Это подсказывает мне, что она замышляет новое убийство.

— Ничего себе ваше «дельце»! Какой эвфемизм! — прокомментировала Жанна.

— Жанна, я провела свое расследование и хочу поделиться с вами его результатами.

Неожиданное колебание в обычно властном голосе сестры-больничной насторожило обеих женщин. Элевсия спрашивала себя, куда та клонит. Ведь Аннелета не советовалась с ней, не спрашивала, уместно ли проводить расследование.

— Я надеюсь, что не оскорбляю нашу матушку, ведь я ее не предупредила. Я… Скажем, меня одолели определенные сомнения в отношении некоторых из нас, личные сомнения, и я не знаю, лишены они основания или нет…

Эти хождения вокруг да около, осторожный выбор слов только усилили беспокойство женщин, которые прекрасно знали, что Аннелете не была свойственна дипломатичность.

— …наша матушка вне моих подозрений. Одним словом, — продолжила Аннелета более твердым тоном, — я испытываю лишь малую толику доверия к Берте де Маршьен.

— Как вы можете… — прошептала Элевсия малоубедительным тоном.

— Так я чувствую, — возразила Аннелета, слегка насупившись. — Так или иначе, но я хочу, чтобы ключ от несгораемого шкафа хранился у вас, Жанна.

Сестра-казначея взглянула на Аннелету так, словно имела дело с душевнобольной. Потом она взорвалась:

— Вы что, выбросили свой разум на помойку? Конечно, нет! И стать мишенью отравительницы вместо Берты? Ну уж нет! Если бы речь шла об охране ключа нашей матушки, ее жизни, я согласилась бы. Мне было бы страшно, признаюсь вам, но я согласилась бы. Но ради Берты… даже не думайте!

Элевсия подавила улыбку, готовую озарить ее губы, несмотря на столь мрачные обстоятельства. С момента их знакомства Жанна впервые потеряла самообладание. Аббатиса успокоила казначею:

— Дорогая Жанна, спасибо, что вы так заботитесь обо мне. Спасибо вам обеим. Надо было дождаться этих жутких событий, чтобы я открыла для себя подлинные чистые души. Что касается моего ключа… я буду держать его при себе. Никто не может занять мое место и нести то бремя, которое я согласилась взвалить на себя, поступив в Клэре.

Жанна опустила голову, чтобы скрыть свою печаль. Элевсия попыталась ее успокоить:

— Дорогая Жанна, это вовсе не надгробная речь. У меня нет ни малейшего желания позволить себя отравить до того, как будет уничтожено это зловредное существо.

Когда они прощались через несколько минут, по настойчивому взгляду Элевсии сестра-больничная поняла, что аббатиса хотела поговорить с ней с глазу на глаз.

Сестра-больничная пошла вместе с Жанной по длинному коридору, который вел в скрипторий, а потом, сославшись на необходимость кое-что проверить, оставила ее одну и вернулась в кабинет аббатисы через сад.

Элевсия де Бофор, стоявшая за своим большим рабочим столом, казалось, застыла неподвижно.

— Ну, и как ваша «шутка», дочь моя? Когда вы сообщите мне о результатах? Время невероятно поджимает. Я чувствую, зверь вновь нападет.

— Скоро… я наблюдаю, я высматриваю.

Придав своему лицу вежливое и вместе с тем печальное выражение, Никола Флорен рассматривал графа Артюса д’Отона, сидевшего по другую сторону его маленького рабочего стола.