Чтение онлайн

Фонарь офицера представлял собой нечто совершенно удивительное. Владелец зажег его у себя в комнате, а затем с помощью заслонок оригинальной конструкции прикрыл пламя, чтобы его не было видно снаружи. Открыв одну заслонку, он осветил замок на старинной дубовой двери и вынул из кошеля ключ. Хорошо смазанная щеколда бесшумно открылась.

Мужчины вошли в погреб, поднимая с пола многовековую пыль. Придворный споткнулся и, налетев на одну из каменных колонн, поддерживающих свод, тихо выругался и рухнул на груду старинных, покрытых пылью и плесенью портьер, выброшенных сюда еще во времена Генриха VIII. В пересохшем рту ощущался привкус пыли, а под ложечкой противно засосало от страха. Офицер предупредительно остановился и выждал несколько мгновений, не давая воли чувствам, спрятанным под привычной грубовато-угодливой маской.

Они подошли к груде хвороста. Офицер открыл все заслонки на фонаре и поставил его на пол. Тени обоих мужчин исполняли причудливую пляску на древних стенах погреба, прорезаясь сквозь странную смесь запахов свежесрубленного дерева и тления. Человек в мундире раздвинул хворост, за которым стояла перепачканная бочка с полуоткрытой крышкой, и, взяв кинжал, сдвинул ее вбок.

— Вот здесь. Видите? — шепотом спросил он, хотя в погребе, кроме них, никого не было.

Под сводчатым потолком пронеслось чуть слышное эхо. Мужчина погрузил левую руку в бочку и, вынув оттуда пригоршню зернистого порошка, показал его придворному, который стоял рядом в полном замешательстве.

— Он испортился, — пояснил военный, словно малому ребенку. — Если хранить порох в плохих условиях или слишком долго, он разлагается и, следовательно, не взорвется, а только будет ярко гореть. — Он бросил взгляд на съежившуюся фигуру придворного, по лицу которого градом катил пот. — Словом, он постепенно умирает, как человек, который пьет слишком много эля.

Придворный протянул руку и трясущимися пальцами взял щепотку пороха, изображая из себя знатока, коим на самом деле не являлся. Долгое время он с завидным рвением внушал своему господину, что имеет богатый опыт в работе с порохом, а тот не замечал наглой лжи и отвечал ему благосклонностью и очередным продвижением по службе.

— Да, — пробормотал придворный, — я вижу. Клянусь истинной верой, я вижу. — Он взглянул на бесстрастное лицо офицера, который в этот момент думал, что у подобного негодяя истинной веры нет и быть не может. — Я так и скажу своему господину.

«И что же ты такое увидел? — размышлял военный. — Великолепный наряд, драгоценный перстень на пальце или кошелек с тридцатью сребрениками? А может, шлюху в роскошной постели? Что бы там ни было, это не имеет ничего общего с порохом, который тебе сунули под нос. Даже ради спасения своей жалкой душонки ты не захочешь узнать правду и никогда не станешь о ней задумываться. А если бы вдруг и проявил к ней интерес, душа твоя сгорела бы в адском пламени в страшных мучениях». Впрочем, он, как обычно, ничем не выдал своих мыслей и только кивнул в ответ, а затем взял кинжал и водрузил крышку на место.

— Я должен проверить другие двери. — Человек в мундире взглянул на придворного. — Будьте добры, замаскируйте бочонок хворостом. Я оставлю вам фонарь.

У придворного не оставалось выбора. Пока он возился с хворостом, военный укрылся в ближайшем сводчатом проходе. Пусть наглый хлыщ потрудится, почувствует, каково оно. Конечно, работу он делает скверно, ну и что с того? Вряд ли его хозяин прикажет обыскать погреб. Во всяком случае, не сейчас.

Когда возня затихла и человек в мундире увидел на стене неподвижную тень, он вышел из укрытия и закрыл заслонки на фонаре, оставив открытой лишь одну.

Попрощавшись с придворным через открытую дверь погреба, он некоторое время прислушивался к удаляющемуся хлюпанью шагов и тихой ругани мерзавца, бредущего в кромешной тьме к дому. Вскоре все затихло, но офицер еще с четверть часа стоял неподвижно, прислушиваясь к окружающей его мертвой тишине. Не было слышно ни собачьего лая, ни шуршания мышей, и только ветер тонко посвистывал под свесом крыши. Наконец он почувствовал себя в безопасности.

Офицер наклонился, бесшумно вставил ключ в замок и повернул его, обеспечивая надежную защиту дома и погреба за своей спиной. Затем той же рукой он опустил последнюю заслонку на фонаре и еще минут пять вслушивался в ночную тишину.

Мужчина разжал левый кулак. На потной ладони остался тонкий, но отчетливый след пороха, который вовсе не испортился и не разложился. Сырость не нанесла ему никакого ущерба. Отличный мелкозернистый порох в прекрасном состоянии, лучше и быть не может. Если его поджечь, можно поднять на воздух всех, находящихся наверху, и отправить их в преисподнюю или на небеса.

Гвидо, или, как его называют в Англии, Гай Фокс, молча шел по темным улицам, и на губах его играла едва заметная усмешка, столь редкая гостья на этом непроницаемом лице.

Уилл Шедуэлл в ужасе застыл на месте. Где-то за спиной, из окружающей его непроглядной тьмы, снова раздался подозрительный шум. Он уже слышал нечто подобное раньше. Слабый хруст, как будто сломалась тонкая веточка, а потом едва уловимый шорох. Что это, игра воображения? Может быть, заблудившаяся корова или овца? Или какой-нибудь придурок крестьянин бросил здесь свою свинью? Или все же убийцы, крадущиеся в темноте и жаждущие всадить нож в спину Уилла Шедуэлла?

Он отправился в нелегкий путь, когда солнце кровоточащим оранжевым шаром зависло над тонкой линией горизонта. Казалось, оно будет светить целую вечность и никогда не сядет. Уилла не покидало чувство надвигающейся угрозы, и предательский страх завладел всем его существом. Что-то шло не так, и Уилл это чувствовал.

Глаза обжигали горячие слезы жалости к самому себе. Ночь стояла холодная, и он нашел убежище, скорчившись в пересохшей придорожной канаве. Нос и рот были забиты пылью, а дорожная грязь успела проникнуть под камзол, и все тело страшно чесалось. Никогда Уилл не чувствовал себя таким одиноким в ожидании неведомой беды, спрятавшейся на широких равнинных просторах. Он затаил дыхание, с трудом сдерживая непреодолимое желание закричать во весь голос и пуститься наутек. Грудь жгло, словно раскаленным железом. Уилл никогда не думал, что останется один среди ночи на безлюдной дороге. Всему виной проклятая лошадь. Он совершенно не разбирается в лошадях и едва держится в седле. Купленная лошадь выглядела в предрассветных сумерках ничуть не хуже любой другой и точно так же поглядывала на него, дико вращая глазами, Уилл пришпорил животное и помчался в Кембридж, на встречу с единственным человеком, к которому он мог обратиться за советом и помощью. Паника, охватившая седока, передалась лошади. Нужно во что бы то ни стало найти Генри Грэшема. Только он знает, что делать с ужасной тайной, которую случайно узнал и хранил в памяти Уилл Шедуэлл. Только он может остановить страшную погоню и избавить Уилла от гнавшейся по пятам волчьей стаи.

Его окружала безмолвная ночь. Минут пять не было слышно ни единого звука, и в душе у Шедуэлла затеплилась искорка надежды. На предательских улицах Лондона ему был знаком любой звук, но здесь, вдали от города, ночь говорила на другом, незнакомом языке, и малейший шорох таил смертельную угрозу для перепуганного человека. Наверное, просто пробежало какое-то животное? Люди не могут двигаться так бесшумно. Уилл стал дышать ровнее, и сердце уже колотилось не так бешено.

Лошадь пала, когда он выехал из Ройстона. Шедуэлл знал, что его внезапное бегство из Лондона не останется незамеченным, и ожидал погони, от которой надеялся оторваться. Теперь же, когда на большой дороге остался лежать никому не нужный труп животного, пришлось свернуть в сторону и петлять по проселочным дорожкам и тропинкам в надежде обмануть преследователей. Он совершил роковую ошибку.

Крестьяне с тупым видом глазели на Уилла, как будто он был единственным достойным внимания человеком из всех, проходивших по этим дорогам в течение многих лет. Сельские жители с любопытством следили за перемещением Шедуэлла и с готовностью сообщали об этом всем, кто шел за ним. Ну почему ему не пришло в голову спрятать покрытый пеной труп лошади, а не бросить его на дороге, словно приглашая погоню идти по его следу!

Может быть, уже пора двинуться в путь? Если бы преследователи все еще находились рядом, они бы давно миновали канаву, в которой притаился Уилл. Если они и здесь, то до сих пор ничем не выдали своего присутствия. Уилл чувствовал исходивший от него тяжелый запах пота, но у его врагов нет собак. Это Шедуэлл знал наверняка. Конечно, ему удалось оторваться от погони. Дороги, которыми он шел, петляли по равнинам, но звезды оставались на своих обычных местах. Беглец был готов поклясться, что движется к Кембриджу, и если не сворачивать, то скоро он окажется на берегу реки, медленно текущей по равнине. Все знают, что Грэшем несметно богат, но сейчас он наверняка спит в скромно обставленной, заполненной книгами комнатке в колледже, вдали от своего роскошного особняка на улице Стрэнд, за которым присматривает его шлюха. Генри, как всегда, знает, что нужно делать.