Чтение онлайн

— Думаю, меня хотят убить не из-за великолепного дома или богатства и даже не из-за ослепительной красавицы. Я не знаю ни причины, ни имени заказчика. А вот ты прольешь свет на это дело. Обладание нужной информацией — великая сила.

— Да, я знаю, что на вашу жизнь покушались прежде и, несомненно, снова попытаются убить. И, знаете, сэр Генри Грэшем, в один прекрасный день им повезет, и они расправятся с вами, как и со всеми нами.

— Вот видишь, Том! — бодро воскликнул Грэшем. — Если это им не удастся, их работу выполнит Господь или дьявол. Но прежде я хочу заставить их хорошенько побегать.

— Скольких человек уже убили? — хмуро спросил Фелиппес, устремив на Грэшема взгляд, не утративший былой остроты и проницательности.

— С моей стороны погиб только Уилл Шедуэлл. Ты помнишь беднягу Уилла, эту ходячую чуму в человеческом обличье, вместилище всех болезней на свете? Однако он был по-своему преданным и заслужил лучшую участь, чем смерть от излишней дозы речной воды. Что до наемных убийц на реке, думаю, что это не последние жертвы.

— Я помню Уилла Шедуэлла. Он закончил бы свои дни счастливо, если бы упился до смерти, но, разумеется, не речной воды. Итак, чем может вам помочь несчастный узник?

— Сначала расскажи, как ты оказался в этой дыре. Я-то думал, твои дела идут хорошо. Почему же колесо фортуны неожиданно опустило тебя так низко?

— Я привык к праздности и комфорту. Словом, позволил себе расслабиться, чего никогда не делали вы, сэр Генри. Я шел по следу папистской бури, бушевавшей за границей, и ко мне приходило и уходило множество людей, с которыми не следует иметь дела. Я написал проклятому негодяю Хью Оуэну, назвался Винсентом и заверил его, что примкну к любому делу, которое он поддерживает. Я надеялся, что он разоблачит себя и напишет ответ, который я смогу показать Сесилу. Но он не ответил.

Фелиппес снова сделал большой глоток вина. Стоявшая на столе бутыль уже наполовину опустела.

— И тогда я сам ответил на собственное письмо.

— Ты написал письмо этому предателю Оуэну за границу, а потом сам же на него и ответил? — недоверчиво переспросил Грэшем.

Изуродованное оспой лицо Фелиппеса расплылось в широкой улыбке.

— Почему бы и нет? — Он широко развел руки. — В конце концов, человеку нужно как-то жить. Сесил не узнал бы настоящего шпиона, если бы даже тот пришел к нему и укусил за задницу. Я зашифровал свой ответ наилучшим образом и назвался Бенсоном. Бенсон написал замечательное письмо, полное намеков о многочисленных заговорах против короны и королевства. И я продал Сесилу его письма.

После слов Фелиппеса последовал громкий взрыв смеха. Грэшем и Манион не могли сдержать чувств.

— Итак, ты подделал письмо к Оуэну, а затем подделал его ответные письма и продал их Сесилу? Очень экономное использование материалов, Том. Неужели лорд Сесил не учуял подвоха?

— Подвоха? Он учуял только манящий запах тайного заговора и насладился им в свое удовольствие. А потом эта сволочь… этот жалкий раб Том Барнс похитил копию письма, написанную рукой Винсента, и письмо, написанное почерком Бенсона, и показал их Сесилу, который, естественно, знал только почерк Бенсона. Я не потрудился писать разными почерками, так как в мои планы не входило показывать Сесилу письма Винсента. Откуда мне было знать, что он увидит письма обоих авторов, написанные, разумеется, одним и тем же почерком?

— И милорд разгневался? — осведомился Грэшем, задумчиво глядя на собеседника.

— Разгневался! Да он от злости обгадил свое шелковое белье и сразу же послал за мной и обгадил меня с ног до головы, а потом отправил сюда. Вот скотина! Никакого чувства юмора. И это после всего, что я сделал для него и его вонючей страны!

— А сейчас он разгневался еще больше? Твои апартаменты далеко не самые лучшие в Тауэре.

— Нет, Сесил не имеет к этому никакого отношения. Уверен, он давно обо мне забыл. Это проделки хрыча Уада, или, как вы его зовете, сэра Уильяма Уада. Проклятый старпер! Несколько дней назад его назначили комендантом Тауэра. Когда он обследовал свою новую вотчину, то пришел в дурное расположение духа, увидев, в каких условиях живут именитые узники вроде Рейли. Но их он трогать не осмеливается, разве что скажет какую-нибудь пакость. А я оказался козлом отпущения, и два дня назад меня перевели в эту дыру.

Фелиппес снова уселся на табурет.

— Ну все, довольно. Я с благодарностью принимаю вашу милосердную помощь, но все имеет свою цену. Говорите, что вам от меня нужно?

Грэшем окинул Фелиппеса невозмутимым взглядом. Они знали друг друга много лет и были если не друзьями, то единомышленниками в темном и запутанном мире шпионажа и интриг.

— Я хочу объяснения, Том, только объяснения.

Лоб Фелиппеса покрылся мелкими капельками пота, хотя в камере, несмотря на летний зной, было холодно и сыро.

— Объяснения чего?

— Почему, когда твой слуга Барнс украл письма, которые ты скрывал от Сесила, и хотел их передать милорду, он обнаружил пачку писем, явно предназначенных для Сесила, и одно из них якобы было написано рукой Генри Грэшема? Ты подделал мой почерк и постарался сделать все возможное, чтобы Сесил поверил подделке. Старый черт, ты даже написал их на бумаге, которую обычно использую я! А Том Барнс, вместо того чтобы доставить письма Сесилу, решил показать их мне. Он знает, что я щедро плачу. У тебя великолепный почерк, Том, особенно когда ты хочешь, чтобы его приняли за мой.

— Я ничего не знаю, — испуганно пролопотал Фелиппес, и его глаза расширились от ужаса.

— Письма, якобы написанные мной, представляют большой интерес. Я не подозревал, что являюсь католиком, хотя в письме обещаю папе поддержать вторжение в Англию и оказать помощь в свержении короля Якова. Звучит очень убедительно, хотя я и не приложил к этому руки.

Письмо было не только подделкой высокого класса, оно могло навсегда погубить репутацию Грэшема в глазах людей, представляя его как лакея испанцев и врага Англии. При таком раскладе Сесил получал возможность избежать скандала, который бы разразился при оглашении писем, хранившихся в архивах папы римского. Кто поверит обвинениям изменника? Но замысел Сесила оказался еще более хитроумным. Сам факт, что позорящие его письма находятся в папском архиве, говорил о связи Грэшема с католиками и делал его предателем.

— Том, зачем ты помог людям, распускающим обо мне ложные слухи? — тихо спросил Грэшем.

Фелиппес стал бормотать что-то невнятное, но, увидев сверкнувший в руке Генри кинжал, замолчал. Манион предусмотрительно стал перед обитой железом дверью.

— Если понадобится, я убью тебя, Том Фелиппес, и ты это знаешь, — небрежно сообщил Генри, воткнув кинжал в стол из неотесанных досок и придерживая его пальцами.

— Знаю, — ответил Фелиппес, и его лицо покрыла смертельная бледность, делая глубокие оспины еще более заметными. — Правда, тот, кто приказал состряпать фальшивки, тоже меня прикончит, как только узнает, что я проговорился. Так не лучше ли мне выбрать легкую смерть?

— Не лучше, так как есть надежда, что твой хозяин ничего не узнает, а следовательно, и не убьет тебя, а вот если я не услышу интересующих меня сведений, можешь считать себя покойником. Думаю, это понятно.

Фелиппес не выдержал спокойного взгляда Генри и заморгал глазами, словно кролик, внезапно освещенный факелами. Вдруг он с вызовом вздернул подбородок, стараясь не выдать своего страха.

— Ты не посмеешь убить меня здесь, Генри Грэшем! — заявил он. — У меня нет ножа, его отняли при обыске, а приходил ко мне только ты. Тебя обвинят в убийстве, как Ирода в избиении невинных.