Чтение онлайн

Верблюды распространены по всей территории. В целом местная порода отличается небольшим весом. Наиболее более крупные животные пасутся на востоке, в районе Манга.

Лошади в большинстве своем принадлежат арабско-берберским породам с примесью монгольской крови. Они невысоки (1,40 м) и в общем грубоваты.

Одним из основных, районов их разведения является область Нигера, где животные пасутся на участках, затапливаемых рекой во время разлива.

Ослы, встречающиеся более или менее повсеместно, принадлежат к тому классическому африканскому типу, который называют «бурико». Все они небольшого роста — от 80 до 90 см до холки, — чаще всего серого мышиного цвета, так что попытка выделить среди них местные породы оказалась бы бесполезной. В общем можно сказать, что при любых пастухах в любой местности животное всегда нераздельно связано с окружающей средой, являющейся для него основным источником корма, причем единственное существенное исключение делается для лошадей, которые получают дополнительный корм либо в виде собранной специально для них соломы, либо в виде проса.

Отгонное скотоводство (мы предпочитаем этот термин выражению «кочевое скотоводство», ибо он предполагает годовой цикл в определенных зонах скотопрогона, а это отражает истинное положение) становится обязательным, как только возрастает поголовье; это вызвано поисками как новых пастбищ, так и воды. При нынешних условиях скотоводство вряд ли могло бы обойтись без этого способа.

Пока идут дожди и пастбище покрыто зеленой травой — примерно в течение четырех месяцев из двенадцати, — корма вполне достаточно. Но как только трава высыхает, исчезает вода, появляются многочисленные стада (их тем больше, чем больше здесь было воды и чем меньше ее в других местах). Неизбежное следствие такого явления — отсутствие корма при большом скоплении животных. Но вода всегда имеет большее значение, чем корм.

Как исправить это положение? Видимо, следует создавать источники воды там, где есть корм.

Рытье глубоких колодцев хотя и внесло бы некоторое улучшение в сложившуюся обстановку, но оказалось бы все же недостаточной мерой, ибо натолкнулось бы на два главных препятствия. Одно из них экономического порядка — стоимость колодца в соотношении со стоимостью животных, которые будут им пользоваться; вторoe технического: подъем воды на поверхность превратился бы в настоящую каторгу для тех, кто будет ее выполнять вручную.

В оседлой зоне этот вопрос ставится несколько иначе. Оказавшись перед необходимостью отводить земли под сельскохозяйственные культуры, хозяева отгоняют скот на зимовку на север, и тем дальше, чем многочисленнее население.

Когда урожай собран и скот возвращается домой, он быстро съедает всю стерню, а затем наступает голод.

Приходится констатировать, что для кормовых культур земли совсем не остается. На наш взгляд, впрочем, именно в этом и состоит проблема объединения земледелия и скотоводства, причем это объединение нельзя рассматривать только как использование в земледелии животных, представляющих тягловую силу, и удобрения без всякой отдачи.

Нельзя забывать и многочисленных проблемах, возникающих в связи с санитарными условиями содержания скота, который, перестав перемещаться, не сможет избежать болезней. Все это не может не увеличивать трудности перехода от отгонного скотоводства к оседлому.

Переходя теперь от изучения естественной среды к методам, используемым скотоводами, следует отметить следующее:

1) возможность напоить и накормить скот — самая насущная забота тех скотоводов, которые перегоняют стада, стремясь обеспечить им необходимый минимум воды и корма. При этом, как мы уже видели, необходимость поить скот одерживает верх над необходимостью кормить его в тех случаях, когда то и другое невозможно совместить;

2) воспроизводство, которое происходит круглый год, скотоводы далеко не всегда оставляют на волю самих животных, как об этом обычно пишут. Они заботливо улучшают путем подбора породу самцов некоторых видов (лошадей и особенно верблюдов), руководствуясь не только их экстерьером, но и присущими им качествами. Этого нельзя в той степени сказать относительно второстепенных видов скота: овец, коз и ослов.

В социальном отношении скотоводы-туареги отличаются одной странной особенностью. Их стада никогда не являются коллективной собственностью, каждое животное принадлежит лично одному из мужчин и одной из женщин-иклан. В работе Э. Бернюса содержатся точные сведения о хозяйственной и общественной жизни этих туарегов. Значение скота в жизни иклан проявляется даже в приданом, которое чаще всего состоит из коз и овец, и иногда и из быков.

После свадьбы новобрачная переходит в лагерь своего мужа с палаткой и домашним скарбом. Она забирает с собой тех животных, которые ей принадлежат и тех, которых дает ей отец (тевет, или агнем). Иногда отец оставляет дочери и животных, полученных за нее в приданое, в противном случае она получает их после его смерти с добавлением полагающейся ей доли наследства. Таким образом, сразу же после замужества женщина становится хозяйкой небольшого стада. Она может увеличить его, если сумеет выручить достаточно денег от продажи на рынке проса, фонно, дров и прочих товаров. Таким образом, она владеет небольшим капиталом в отличие от женщины благородного происхождения, чьим стадом, распоряжается ее отец, или даже от женщины-имрад, у которой не может быть личных доходов. После смерти имущество покойного, по мусульманскому обычаю, распределяет марабут. Тем самым стадо подвергается опасности распылиться вследствие браков и смертей; важно поэтому заключать благоприятные брачные союзы, позволяющие не раздроблять этот капитал: таким средством признается брак между двоюродными братьями и сестрами.

На рынках можно наблюдать живописные сценки торговых сделок между молодыми туарегами и чернокожими. Они энергично торгуются, обмениваясь всевозможными товарами, которые нужны либо кочевникам, либо оседлым. Женщины-иклан могут предложить лишь просо и сорго, которое они выменивают на другие продукты или на готовые изделия.

Туареги кель-гресс из Мадавы и некоторые племена кель-аир снаряжают в октябре — ноябре каждого года большой караван из 20 тыс. верблюдов для перевозки проса и хлопчатобумажных тканей из Мадавы в оазис Бильма через Агадес. Они возвращаются с грузом примерно в 500 т. фиников, собранных в этой очаровательной пальмовой роще, которые затем продадут на хаусанских рынках Нигера.

Статьи обмена товарами с Ахаггаром не меняются: соль из Амадрора обменивается на просо и нигерийские ткани. Этот транссахарский товарообмен осуществляется двумя различными способами, в зависимости от того, торгуют ли туареги Ахаггара, владеющие соляными копями, или туареги Аира. Кель-aхаггар посылают туда на лето своих харратинов добывать соль. В октябре они перевозят ее до Тамесны, обширной равнины между Аиром и Адрар-Ифорасом, где постоянно кочуют крупные лагеря кель-ахаггар. Здесь они оставляют уставших животных, а на свежих верблюдах отправляются в Тахву или Зиндер. Соль и небольшое число молодых верблюдов, приведенных из Тамесны, обменивают на просо, на готовые европейские или местные изделия, в частности на кожаные сандалии из Тахвы и Агадеса, на невыделанную кожу из Зиндера и Нигерии, на седла и седельные сумки из Агадеса. Кель-ахаггар возвращаются к себе в январе, вновь сменив по дороге в Тамесну верблюдов.

Кель-аир отправляются в Ахаггар в ноябре с овцами и старыми жирными верблюдами, предназначенными для бойни в Таманрассете. На деньги, вырученные от продажи этих животных в Алжире, они приобретают соль, которую увозят в Аир. Там формируются новые караваны, отвозящие эту соль в Зиндер, где ее продают вместе со скотом. Возвращаются кель-аир с просом и готовыми изделиями.

Еще в XIX в. неоднократно предпринимались попытки, особенно во Французской Сахаре, применить теории сельскохозяйственного, а также экономического торгового развития к ее нетронутым пространствам, но все они приводили к плачевным результатам. В настоящее время неиспользуемая человеком Caxapa составляет треть всей Африки, равную площади Европы.

Она простирается с запада на восток от Атлантического океана до Красного моря на 5500 км и с севера на юг от Средиземного моря до Нигера на 1500 км.

Использовать ресурсы Сахары можно только в том случае, если сочетать следующие четыре фактора: создание оазисов и плодородных зон, для чего необходимо высадить финиковые пальмы, в тени которых смогут расти фруктовые деревья и различные экзотические растения, идущие на экспорт, и обеспечивающие значительный доход; орошение водой артезианских колодцев, число которых следует резко увеличить; затопление водой районов Сахары, расположенных ниже уровня моря, при помощи системы каналов на больших внутренних озерах, алжиро-тунисских шоттах; и, наконец, сооружение современных центров во внутренних районах пустыни, а также железных и шоссейных дорог через Сахару.