Чтение онлайн

Без даты

Близится час, когда моя душа будет призвана к Богу, и если по ту сторону Океанического моря меня уже, верно, забыли, я знаю, что хотя бы одно существо еще заботится о поверженном адмирале: маленькая Игуэнамота, которая однажды станет царицей, мое последнее здесь утешение, будет рядом и закроет мне глаза. Господу угодно, чтобы ради своего спасения и в память обо мне она приняла нашу веру.

Без даты

Несчастен я, иначе и не скажешь. До нынешнего дня я оплакивал других: теперь же пусть, сжалившись, примут меня небеса, пусть плачет по мне земля. Без благ преходящих беден я, точно Лазарь. А что до духовных – какими путями попал я сюда, в Индии, известно. Я здесь один на один со своей бедой, хвор и каждый день жду смерти в окружении полчища дикарей, бесконечно жестоких и враждебных; не дано прикоснуться мне к святым дарам нашей церкви, и душа моя будет ею забыта, раз обречена покинуть здесь мое тело. Да оплачет меня проникнутый любовью к ближнему, истине и справедливости. Я пустился в странствие не в поисках славы и богатства; сие есть правда, ибо надежды таковые уже были для меня мертвы. К вашим высочествам явился я с чистыми намерениями и великим рвением и не лгу ни единым словом.

Нам, обратившим долгий взгляд назад после того, как история мира вынесла свой вердикт, ясность предзнаменований кажется неумолимой. Но истина в настоящем – пусть она ярче и звучнее, а потому в ней больше жизни – зачастую более туманна, чем в прошлом, а порой и в будущем.

Праздник Солнца был в разгаре, и Уайна Капак, одиннадцатый Сапа инка Империи Четырех Четвертей [1], мог быть доволен. От диких просторов Араукании до высокогорий Кито, где он устроил свою любимую резиденцию (вместо столицы – притом что сердце империи находилось и должно было оставаться в Куско), он растянул свои владения так, что дальше и некуда (как он сам полагал); сдерживали его лишь сплетенные канаты лесов да хлопок небесный. Еще трепетали внутренности во вспоротых брюхах лам, а их вырванные легкие наполнялись воздухом, когда жрецы дули в трахеи. Жарились на вертелах туши жертвенных животных, близилось время пира, все готовились к церемониальным возлияниям, как вдруг в небе показался кондор, за которым гналась стая хищных птиц помельче – луни, гарпии, соколы, беспрерывно его терзавшие. Они клевали его, не давали лететь, и обессиленный кондор, свернувшись кольцом, упал прямо посреди площади, где проходила церемония, чем привел собравшихся в бурное изумление. Уайна Капак поднялся с трона и велел рассмотреть птицу. Сразу стало ясно, что кондор болен и агония его не только из-за полученных ран: его поразила парша, облезлое туловище покрывали гнойники.

Инка и его приближенные решили, что это событие – добрый знак: прорицатели, созванные по случаю, увидели в нем предвестие завоевания большой империи где-то в дальних краях. Поэтому, как только закончился праздник Солнца, длившийся, как положено, девять дней, Уайна Капак поднял войско и повел его на север в поисках новых земель, которые можно завоевать.

Он оставил позади Томебамбу [2], затем Кито и попутно подчинил Империи Четырех Четвертей, Тауантинсуйу, несколько новых племен.

Но однажды, как рассказывают, шел он по дороге со своей свитой, и повстречался ему одинокий путник, рыжеволосый, которому он высочайше повелел отойти в сторону и пропустить его. Говорят, тон его не понравился путнику, он не послушался, не ведая, кто перед ним. Завязалась перебранка, рыжеволосый ударил императора по голове посохом, и тот упал как подкошенный, со смертельной раной. Его старший сын Нинан Куйочи [3] попытался прийти ему на помощь и встретил такую же смерть. А рыжеволосый странник был якобы сыном Верховного инки, прижитым некогда от жрицы из храма в Пачакамаке [4], но никто о нем больше ничего не слышал.

Империя же досталась другому из сыновей, по имени Уаскар [5]. Однако, перед тем как испустить дух, Уайна Капак изрек такую волю: Уаскар наследует его трон в Куско, но северные провинции пусть передаст своему сводному брату Атауальпе [6], сыну от принцессы Кито, которого он всегда щедро одаривал любовью.

Много жатв подряд Уаскар и Атауальпа так и делили между собой Тауантинсуйу. Но Уаскар нравом отличался подозрительным, завистливым, вспыльчивым. К тому же часть знати Куско замыслила против него заговор, когда он вздумал запретить культ мумий [7], который считал слишком обременительным для казны. Под мнимым предлогом – мол, Атауальпа проявил неуважение: отказался прибыть к нему и засвидетельствовать свое почтение – Уаскар объявил брату войну. А чтобы унизить его, отправил в подарок женские одежды и краску для лица. Но Атауальпа был любим отцовскими полководцами, он поднял армию и пошел на Куско.

Армия Уаскара превосходила числом, зато Атауальпе служили доблестные полководцы, и командовали они хорошо подготовленными воинами. Кискис, Чалкучима и Руминьяви [8] вышли победителями в кровавых битвах, которые привели их к воротам Куско. Всадники делали войну более стремительной и беспощадной. В попытке помешать этому безудержному наступлению Уаскар вынужден был лично возглавить оборону. И ему удалось остановить брата у берегов реки Апуримак, где произошла великая резня. Войско Атауальпы укрылось тогда в провинции Котабамбас, многие воины попали в окружение, оказались в ловушке в прерии и сгорели заживо. Выжившие отступили и пошли на север.

Началась долгая погоня.

Уаскар раздумывал. Впрочем, недолго. Поначалу, когда ратная удача была к нему менее благосклонна, он собирался встретить брата на равнине Кипайпан и там сойтись в решающей схватке. Он тоже нес большие потери, и его люди устали, хоть и радовались теперь победам. Уаскар хотел выждать время, чтобы к ним вернулся боевой дух. Да и близость Куско, безусловно, придавала ему уверенности. Столица империи, пуп земли [9], осеняла благоволящей тенью войско законного наследника. Однако Куско был также золотой мечтой воинов Атауальпы: молва расцветала пышным цветом, рисуя им вожделенную цель, и Уаскар побоялся, что столь опасное искушение на расстоянии всего-то в несколько стрел заставит их, упавших духом, поднять головы. Он не хотел оставлять армии противника возможность собраться с силами. У него тоже была умелая кавалерия, которой командовал еще один из пяти его сводных братьев, Тупак Уальпа [10]. И вот Уаскар собрал войска и бросил их по следу отступавших с твердым намерением уничтожить мятежников. Он даже решился вывести стражей из цитадели Саксайуаман [11] – ничто не могло его остановить: чтобы укрепить армию полком лучших воинов, он готов был отвлечь их от исполнения священной миссии.

Атауальпе не понадобилось созывать своих полководцев – Руминьяви Каменный Глаз, Кискиса Брадобрея и Чалкучиму: он и без них знал, что еще один удар сейчас не выдержать. Две армии, точно хромые пумы, одна за другой двинулись в путь.

Пришлось преодолевать веревочные мосты, протянутые над реками, переправлять ржущих от страха лошадей, быков, лам, клетки с куи и попугаями, воинский провиант; бесчисленную свиту Верховного инки (только какого из двух?), рабов, наложниц, золотую и серебряную посуду, альпак – чтобы обеспечить их каждодневной одеждой, а еще раненых, которых несли на носилках, как и их повелителя.

Империя двинулась медленным маршем. Куда ни посмотри, всюду вдаль уходили горы, покрытые длинными складками маисовых и пататовых [12] полей, но уставшие воины едва способны были поднять головы, так что эти террасы, гордость империи, тонули в безразличии. Попугаи в клетках скрипуче твердили мрачные пророчества, а путешествовавшие рядом с ними мелкие грызуны тихо попискивали. Только собаки-целители [13], украшенные белым гребнем, оживляли тянущуюся процессию своим лаем, бегая вдоль вереницы бойцов, как будто сторожили стадо.

Склады, вехами расставленные вдоль имперских дорог [14], обеспечивали снабжение войск бастарда, и назначенные управлять этим хозяйством чиновники, проводив одну армию, с удивлением видели на подходе вторую, которую, глазом не моргнув, также снабжали всем необходимым, едва узнавали знамена суверена Куско, а между тем облако пыли еще не успевало улечься за арьергардом Атауальпы.

Уаскар принялся слать сводному брату депеши. Бегуны часки [15] были такими резвыми, а система почтовых постов настолько разветвленной, что Верховный инка всего за несколько дней получал известия буквально обо всем, что творилось в самых удаленных уголках империи. Воины не обращали внимания на этих щуплых бегунов, быстрых, как ягуары: даже Пачамама [16] не вызвала бы землетрясение в тот срок, когда один из них уже шептал что-то на ухо Атауальпе и тот таким же шепотом отвечал, после чего юноша немедля отправлялся обратно, а завидев на доступном голосу расстоянии своего собрата, готового броситься дальше, начинал передавать послание – так повторялось несколько раз, и Уаскар получал ответ. Два императора могли беседовать почти вживую, в то время как армия Куско шла по пятам китонцев.

– Брат, сдавайся.

– Нет, брат, никогда.

– Именем твоего отца, Уайны Капака, брось дурить.

– Именем твоего отца, Уайны Капака, не мсти.

Армии шли так близко друг к другу, что земледельцы, возделывавшие маис на горных террасах, провожая их взглядом с высоты, могли принять эту вереницу чуть ли не за одно войско.

Тем временем армия северян, собравшись с силами, достигла Кахамарки, где Атауальпа мог рассчитывать на гарнизон, оставленный в занятом не так давно городе. Со смешанным чувством изнуренные люди смотрели на зеленую долину и столбы пара, поднимавшиеся над термальными источниками, которыми славились эти места. Атауальпа, как и его предки, любил купаться там в мирные времена вместе с отцом. Он рассчитывал, что отдохновительные процедуры укрепят дух и тела воинов перед опасным переходом через горную цепь, отделявшую их от Кито, его столицы и дома. Но только если бы удалось оторваться от преследователей. А он по-прежнему чувствовал в затылок дыхание Куско. Армия брата встала лагерем возле города – на склоне холма плотно теснились их белые шатры, как будто полотно покрывало местность. Клубы пара, исходящие из-под земли, придавали картине еще большую нереальность.

Атауальпа сошел с паланкина и прикоснулся подошвами сандалий к центральной площади Кахамарки. Люди вокруг поили лошадей, снимали поклажу с лам и готовились к ночлегу. Тревога вдруг комом подкатила к горлу. Он решил продолжить путь раньше, чем начнет светать.

Утром разведчики Уаскара обнаружили, что Кахамарка пуста. Армия северян – люди и животные – уже начала восхождение, которому не видно было конца. Дорога сузилась, пропасть казалась бездонной, воздух сделался ледяным. Вверху парили кондоры. Безучастные Анды преграждали путь, но воинам северян эта тропа была хорошо знакома, пользовались они ею часто и теперь наконец могли хоть немного оторваться. Они миновали золотые копи, ущелья, расселины и пихтовые леса. Миновали крепости, балансировавшие на скалистых отрогах, куда их водрузил строительный гений инков. Вершина хребта позади, Кито притягивал, как магнит. «Вернуться бы к себе, – думали они, – там безопасно».