Чтение онлайн

В материалистической экономике человек работает за плату; в «духовной экономике» труд человека тоже вознаграждается, так что внешне разницы никакой нет. Разница только в мотивах: во втором случае – плата отсутствует по сути, ибо происходит обмен служением. Здесь и возникают совсем иные отношения, а также возникает иной, – творческий труд, гораздо более качественный. И это – реальный экономический фактор. Например, любой мастер может подтвердить, что самые большие деньги он получал за те творения, которые делал просто «для души», не рассчитывая, что за них кто-то заплатит. В русском языке есть такая точная поговорка: «Не ставь телегу впереди лошади!». Лошадь – живая, она символизирует отношения и человеческий фактор; а материальный прогресс и вещи – это телега, которая сама за ней следует: ведь здоровые отношения включают в себя обмен ценностями, т.е. экономику. Если поставить лошадь позади телеги, то мы далеко не уедем – телега свалится на первом же повороте в канаву, а лошадь сломает хребет, что мы и видим: мы уже разрушаем свое близкое будущее, общество балансирует на грани различных гуманитарных и экологических катастроф. Устранив экономический приоритет в оценочных критериях развития общества, можно точно оценивать работу госорганов в нужном направлении , опираясь на статистические данные о: количестве браков и разводов, абортов и брошенных детей, бездомных и безработных, уровне и структуре преступности, в том числе бытового насилия, коррупции и ее структуре, социальных конфликтов, психических заболеваний, самоубийств, актов вандализма в отношении среды обитания. Лишь только по этим, а не каким-то другим цифрам можно судить о реальном положении дел на уровне социально-биологического центра.

Три типа общественного устройства из пяти (семейность, автократия и коллегиальность) являются человеческими, т.е. предназначены для того, чтобы мы жили не сами по себе, а для других. Именно в них формируется человек, или даже Человек. Демократия внешне тоже является общностью, но по сути ее нет: вместе людей держит выгода, при этом каждый в душе остается сам по себе. Что касается технократии, то там люди вместе составляют могущественную структуру, и им именно это нужно друг от друга, а не личная выгода. Им важно слиться в такой «семейной» структуре, «ощутить себя Богом». Несмотря на человечность семейного-родового уклада и автократии в них еще есть, однако, «свои» и «чужие» (в первом случае по кровному признаку, а во втором – по идейному). Для нечеловечной «семьи» общество разделяется на «посвященных и быдло». А в духовно-коллегиальной культуре пространство отношений распространяется уже на всех, как на неотъемлемых членов семьи Бога, хотя и без наивной неспособности различать и учитывать коды влияния.

Для формирования общинного уклада самоуправления нужно распространять среди людей духовное знание, с помощью которого они становятся способными взращивать в себе личную осознанность, и как следствие – способность к разумному диалогу. А для установления в обществе отчужденной от людей власти, их учат слепо верить определенным представлениям , что делает их уязвимыми и зависимыми, а значит неспособными к такому диалогу. Именно по этому критерию можно понять, какой из двух идеологических центров действует в данном общественном институте, в частности в религии. В религиозных писаниях есть такие заповеди, как: «Не лги», «Не укради», «Не убий», «Не возжелай жены другого», «Возлюби ближнего своего», и т.д. Все они даны Творцом для защиты сотворенной им природы, т.е. пространства отношений: ложь – разрушает отношения, воровство – делает то же самое, супружеские измены – ведут к разрушению семьи, отношений. Ну и, конечно, убийство – это акт полного прекращения самой возможности отношений… Однако религиозный код ограничивает эти заповеди, лишает их универсального Смысла. То есть, например, «Не убий» – означает не убивать только людей (или даже только «своих» людей, единоверцев). Животные также являются частью мира отношений (это может подтвердить любой, у кого они живут), но мы без зазрения совести жестоко убиваем их сотнями тысяч на бойнях (спокойно оплачивая эту работу, покупая их трупы в магазинах). Человек, покушающийся на семью Бога и не чувствующий боли других живых существ обычно использует в свое оправдание границы религиозного понимания, но если он не идет дальше, к Человеческому, духовному мышлению, позволяющему воспринимать присутствие искры духа во всех живых существах, то значит в его разуме сидит еще нечеловечный вирус.

Л.Н. Толстой объяснял постоянную склонность человека к войнам именно поеданием животных. Так природа – мать мстит за своих детей: животные подобны детям – они полностью зависят от человека и служат ему как могут (особенно бесценное служение мы получаем от коров [5] ). Таким образом, одним из признаков перехода к Человеческому типу психики является переход на естественное питание – тем, что природа дает сама, без насилия : она дает чудесные фрукты, овощи, орехи и злаки. Корова дает гораздо больше молока, чем нужно ее теленку: это молоко предназначено именно человеку, чтобы он мог приготавливать из него творог, сметану, масло и т.п. Соединяя вместе дары природы, можно получать сотни прекрасных блюд. Вегетарианство само по себе – не духовность, однако духовность естественным образом подразумевает вегетарианство. Все метафизические учения так или иначе убеждают нас в том, что мы не от мира сего, что наша изначальная Родина – Духовный Мир, обитель Всевышнего. И цель жизни в том чтобы вернуться Домой, исполнив свое предназначение здесь – сделав нашу земную Родину хотя бы немного похожей на Изначальную Родину, и таким образом помочь множеству людей встать на духовный путь. Почему люди пробуждаются духовно в служении Родине? Потому что она в их подсознании напоминает тот Изначальный Дом, откуда мы все родом. Но напоминает она далеко не всегда: для этого в обществе должны присутствовать духовные ценности и справедливость. Если же в нем правят бессовестные маргиналы и демоны, то чувство Родины угасает , и патриотические лозунги не могут ничего тут исправить. В тех сообществах, в которых люди (в первую очередь лидеры) утверждаются в духовной идеологии, сразу пробуждается дух патриотизма и самопожертвования, такой естественный для любящей души.

Доказательством того, что мы не от мира сего, и что настоящие ценности жизни – выше тела, является смерть. Ведь смерть – это нечто неприемлемое для жизни, для ее отношений. Тем самым Господь веско намекает всем, что мы не отсюда, и что при жизни нужно строить такие отношения, которые выше смерти. С настоящим Человеком отношения продолжаются и после его ухода, потому что нас продолжает связывать с ним нечто очень и очень важное. Тот, кто стал Человеком – больше не боится смерти, и поэтому его невозможно сбить с верного пути: он знает что настоящая жизнь непрерывна. Впрочем, дураки тоже не боятся смерти – настолько тошно им жить.

При переходе к коллегиальному жизнеустройству религия сохранит свою роль, но перестанет ограничивать человека условием слепой веры . Верующий более осознанно сможет задавать себе и другим вопросы, устранять в разуме те или иные логические противоречия в догматах, и с интересом заходить на территорию иных учений, не теряя связи со своим. Так устранится брешь между верой и знанием, между религией и наукой. Современный институт религии довольно четко выводит вопрос истинности веры за пределы разумной обоснованности. Вопросы по сути со стороны тех немногих развитых людей, кто ищет духовное знание часто не приветствуются священнослужителями. Такая позиция религий говорит о влиянии нечеловечного кода, ведь слепая вера делает людей боязливыми и разделяет общество. Конечно, эту позицию всегда можно объяснить заботой о неокрепшей вере неофитов, которую нужно защищать от внутренних и внешних врагов-сомнений. Как временная наставническая тактика это бывает оправдано, но мы сейчас говорим о другом, об идеологической парадигме института религии.

Наука не сможет никогда заменить религию: в последней содержатся элементы откровения, когда Всевышний сообщает нам о Творении и о Себе то, что мы не способны узнать самостоятельно ни на каком уровне своего научного развития, – ни через эксперимент, ни посредством умозаключений (из-за ограничений в природе человека [6] ). Однако, чтобы перевести откровение в практическую сферу, мы должны обосновать его с помощью нашего разума и опыта, которые тоже даны нам Творцом для познания. Такой подход вполне соответствует научному методу, в котором присутствуют три составляющие: аксиома – теория – эксперимент. Если в качестве ключевых аксиом брать не только произвольные предположения ума, но и откровение, то тогда появятся новые перспективы в познании, которые дает синтез науки и религии. Небольшой пример: не так давно один японский ученый М. Эмото решил проверить, как сила молитв и благостных пожеланий влияет на материю. Он решил замораживать воду во время этих действий и обнаружил, что лед приобретает принципиально разную структуру от бранных, грубых слов и от молитв, и добрых пожеланий: в первом случае появлялись безобразные хаотические структуры, а во втором – изумительные по красоте кристаллы. Подобные исследования могут влиять на материалистичных людей даже более действенно, чем усилия религиозных проповедников.

Наука, как явление строго отделенное от религии, была создана в структуре второго кода. Именно поэтому акцент на этот тип науки возник в эпоху Возрождения, одновременно с распространением демократии – «Все для человека, его удобств и прихотей». Так был начат глобальный проект технократизации общества. А отделение веры от знания, т.е. лишение религии универсальности, а

значит способности к духовному диалогу – это отсечение через четвертый центр влияния пятого центра, который способен предложить иной, альтернативный техногенному, проект духовного объединения общества.

Реальное благополучие в обществе наступает тогда, когда проводится целенаправленная работа по улучшению взаимоотношений между людьми, имеющая на выходе главный «продукт» – Человека. Именно это, а не что-то другое должно быть целью системы образования, воспитания в школах и в ВУЗах. Школы сейчас учат общим предметам, выпуская в жизнь людей, не пригодных нести ответственность за свои слова и поступки. Школы и ВУЗы готовят человека к тому чтобы он мог просто устроиться на работу и стать частью материалистичной системы, потребителем материальных благ. Даже в процессе обучения отношения друг с другом школьников таковы, что с каждым годом учащаются насильственные действия и даже убийства подростками сверстников и членов семьи.

Дети не знают того, что должны знать, а именно: как строить здоровые отношения в обществе; как уважать старших; как найти свое призвание; как строить отношения с противоположным полом и выбрать спутника жизни; как быть непредвзятым и прояснять личные отношения. Их учат совсем другому. Фильмы, которые они с детства видят, ориентируют практически только на потребление, а подавляющее большинство компьютерных игр сегодня – это «разрушалки», «зарабатывалки» и «убивалки». Всё это становится «ценностью» их жизни. Но нужно хорошо понимать, что эти игры – не просто детские игры, это игровая форма образовательной программы техногенного будущего, которое нам пророчат. В этом «будущем» человек – просто функция, которую можно «убрать» за ненадобностью, просто нажав на клавишу. Людей нужно любить, а вещи – использовать. Сейчас же все перевернуто с ног на голову: вещи «любят», а людей используют. Это произошло вследствие концептуальной подмены оценки критериев прогресса с отношений на деньги, на «экономику». Именно этому мы учим своих детей, так на что же мы рассчитываем в будущем?

В соответствии со знанием о кодах, человек в духовном раскрытии своей личности проходит четыре этапа. Сначала этап вовлеченности, когда его поощряют к деятельности без материальной награды, в духе хобби и игры, дружеского участия в общих затеях. В игровом обучении человек избавляется от психологических зажимов индивидуалиста, расслабляется и чувствует интерес к людям и миру. Это состояние Ребенка, которое всегда должно оставаться в нашем внутреннем мире, позволяя иметь свежесть, не зашоренность восприятия, а также понимать детей и их потребности в обучении. Затем начинается этап актуализации, где происходит уже разделение: мальчики учатся решать поставленные перед ними задачи и дисциплине, а девочки – заботиться об окружающих, и проявлять иные женские качества. На данном этапе происходит обучение ремеслам, профессии, в соответствии с индивидуальными склонностями, которые проявляются на первом, игровом этапе. Когда мы духовно растем, то движущей силой деятельности становится уже не просто наша эмоциональная вовлеченность в нее, а стремление быть полезными обществу, точнее мы мотивируемся поощрением со стороны старших, признанием ими нашей полезности и успешности. Здесь формируется здоровый семейный код. Однако далее человек должен быть приглашен на стадию призвания, когда он учится жить, руководствуясь убеждениями и принципами, а не бытовыми ожиданиями и потребностями окружающих.