Чтение онлайн

И возможно самым впечатляющим источником стала терракотовая плита, защищающая и украшающая верхнюю часть центральной балки храма А в Пирги. Этот многоцветный горельеф высотой 1,3 метра и шириной 1,4 метра находился на фасаде храма, и это не второстепенное положение, как могли предположить изначально. Это не только самое близкое к центральному входу храма место, но еще именно здесь начиналась дорога в столицу, Черветери, в зависимости от которой находился порт-святилище, эмпорий Пирги. С первого взгляда можно понять, что на горельефе изображена сцена из фиванской легенды о Тидее, съевшем мозг своего врага Меланиппа.

Когда Зевс поразил молнией Капанея, другого воина, Афина, в ужасе от зверского поступка Тидея, отказалась подарить ему бессмертие. Это проявление чрезмерности было немедленно наказано. Не было ли это «началом конца» тирании в Цере, известной благодаря Фефарию Велианасу, имя которого фигурирует на золотых пластинках и власть которого представляла нечто среднее между царской и республиканской?

Подобно тому, как этрусская концепция разделения неба имела следствием особое внимание этого народа к храмам, его интерес к культовым практикам приводит нас к теме алтаря, который находился в центре этих практик: именно на алтаре совершались жертвоприношения. В этрусских ритуальных книгах тема алтарей не была оставлена без внимания, что очевидно по следующему перечислению: «Ритуальными книгами называются такие этрусские книги, в которых описано, какие обряды следует совершать при основании городов, освящении алтарей и храмов» (Фест, «О значении слов»),

В археологии и иконографии, по крайней мере в Этрурии, большое место уделяется алтарям, будь то монументальные алтари или же более скромные погребальные алтари, предназначенные для частного справления культа, например, троновидные алтари, высеченные в туфе гробниц Черветери. В отношении первой категории можно упомянуть постройку Д на Акрополе Марцаботто: квадратный в плане алтарь, со стороной 9 м, его основание и венчающая часть украшены симметричной лепниной, он также снабжен лестницей для доступа к платформе. Другой великолепный алтарь Пьеве Сокана, близ Ареццо, на правом берегу Арно, имеет менее внушительные размеры, достигая в длину 5 м и в ширину 3,75 м, но он также украшен лепниной. Хоть алтарь в Марцаботто расположен за пределами храма, алтарь Пьеве Сокана расположен перед фасадом. Однако последний скрыт под римской церковью XI в.: прекрасный пример религиозного постоянства на одной площадке.

Алтари, приуроченные к храмам, являются не единственными монументальными, и некрополи в скалах Южной Этрурии подарили нам многочисленные примеры, иногда весьма впечатляющие, например, в Кастро близ Вульчи или в гроте Порчина между Норкией и Блера. Последний пример, датируемый началом VI в. до н. э., поразителен: в центре небольшого некрополя на скале, рядом с тумулусом ориентализирующего периода расположен круглый алтарь с диаметром около 6 м. На его цилиндрическом основании высечен фриз с изображениями животных, что, очевидно, намекало на жертвоприношения, происходившие здесь. Но самым удивительным является то, что алтарь окружен прямоугольной площадкой со скамейками с трех сторон: очевидно, участники похоронной процессии могли наблюдать за игрищами, спортивными соревнованиями или сценическими танцами, как мы часто видим на фресках Тарквиниев или рельефах Клузия. Зрителями могли быть не только члены семьи усопшего, но и более широкая группа приглашенных на похороны знатного человека. Вспомним, что в более раннем периоде на фресках гробницы Колесниц в Тарквиниях мы видим, что на трибунах присутствует большое количество приглашенных. Этот тип погребальной постройки со скамьями, таким образом, связанный с представлением о похоронных игрищах, был засвидетельствован также в вульчийской Кукумелле: здесь следует провести параллель с восточными погребениями Тарквиниев, которые были снабжены достаточно широким дромосом, настоящая маленькая площадь, предназначенная для приема зрителей во время погребальных обрядов.

Кроме того, во всей горной Этрурии, в Норкии, в Блере или в Кастель Ассо, террасы горных погребений, доступ к которым открывался боковой лестницей и которые были покрыты надгробиями, можно в общем и целом сопоставить с алтарями с лепным подиумом. Точно так же крупные тумулусы Черветери ориентализирующей эпохи были украшены подиумом, площадкой, размещавшейся в юго-восточной части тумулуса и которые предназначались для различных культовых практик: последние, несомненно, происходили на самом подиуме, но он мог также служить мостиком для доступа к вершине тумулуса, где размещались надгробья. Эти примеры иллюстрируют важность погребальных культов в Этрурии: многие элементы архитектуры гробниц и некрополей объясняются желанием проводить определенные обряды, жертвоприношения, разнообразные возлияния.

Особо развиты были элементы, касающиеся культа предков: в Цере в 640–630 гг. до н. э. в Гробнице Пяти Кресел в одной из боковых комнат были расположены пять терракотовых статуэток примерно 50 см в высоту. Они изображены сидящими на пяти креслах, высеченных в скале, и, вероятно, обозначали предков рода обладателя этой гробницы. Сегодня сохранились лишь три статуэтки в Британском музее и в Риме, но известно, что изначально были три женщины и два мужчины. Персонажи в тунике и плаще в открытом жесте протягивали руку, что являлось типичным для дара жестом. В данной комнате имелась также мебель, высеченная в скале, что превращало ее в настоящую часовню. Столы с дарами, небольшой алтарь в форме раковины для возлияний, цилиндрическая корзинка и, в частности, два пустых трона, предназначенных для пары усопших, обладателей этой гробницы. В более раннюю эпоху (первая половина VII в. до н. э.) нам известны две каменные статуэтки на наскальном горельефе на входе в гробницу: настоящие «первопечатники» этрусской каменной скульптуры, в которой обнаруживаются ближневосточные влияния (как и в других терракотовых статуэтках, упомянутых ранее). Эти два персонажа мужского рода, сидящие на тронах, также изображали предков — защитников семьи. Предполагалось даже, что это могли быть отцы семейной пары, захороненной в гробнице. Их образ защищал усопших точно так же, как они сами защищали живых в своем доме.

Для хтонических обрядов предназначались алтари меньших размеров, на которых не сжигали жертвенное животное или части его тела. Эти алтари снабжены канавками и внутренними каналами, через которые различные жидкости, кровь или другие, могли выливаться в землю и таким образом удовлетворять демонических божеств. Алтари такого типа для возлияний были обнаружены в различных, наиболее значимых, святилищах Этрурии, — не только в Пунта дела Випера близ Санта Маринелла, но и в Вейях, в знаменитом пригородном святилище Портоначчио, а также в Пирги, в секторе С (где были обнаружены золотые пластинки), датируемые концом VI в. до н. э. Нельзя оставить без внимания, что у здания для храмовой проституции в Пирги перед каждой из комнат также находился квадратный алтарь. В области Орвието на многочисленных алтарях имеется интересная надпись: в ней фигурирует имя Тинии, таким образом, эти алтари были посвящены «подземному» Юпитеру. Наконец, сцены жертвоприношений вокруг алтарей также часто встречаются в этрусской иконографии, на раскрашенных терракотовых плитах, на каменных рельефах или на зеркалах. Так, на зеркале V в. до н. э., хранящемся во Флоренции, изображено жертвоприношение козы, происходящее под музыку. Как же обойтись без музыки во время религиозной церемонии, неотъемлемой части этрусской цивилизации?

Той частью этрусской культуры, которая не исчезла с потерей политической независимости, стала религия и в первую очередь техника гаруспиков. Можно утверждать, что этрусская религия стала последним оплотом язычества рядом с торжествующим христианством. Гаруспики продолжали оказывать свои услуги и в 408 г., когда Аларих и его готы напали на Рим. Была даже создана так называемая Коллегия шестидесяти гаруспиков, который находился сначала в Тарквиниях, а затем в Риме. Цицерон сообщает нам, что крупные семьи союза были призваны не забывать эту науку о гадании, такую ценную для всех. В конце эпохи Римской республики некоторые мыслители, часто этрусского происхождения, перевели на латинский язык целые тома священной литературы этрусков: это были современники или друзья Цицерона, к коим можно отнести и Нигидия Фигула. Именно благодаря им нам известны некоторые отрывки этрусского учения.

Не следует путать официальных служителей культа, признанных римским государством, то есть Коллегию шестидесяти гаруспиков, с другими, «деревенскими» гаруспиками, которые пользовались дурной славой, хоть народ к ним и обращался. Эти рядовые гадатели были довольно обыкновенными астрологами и прорицателями. Об этих шарлатанах Катон Старший произнес фразу, которую повторил Цицерон, что один гаруспик не мог смотреть на другого без смеха. Но глядя на то, как Цицерон и его оппоненты использовали официальный «ответ гаруспиков» — именно так называется речь оратора, — можно задаться вопросом, кто смеялся и над чем? Когда у гаруспиков спросили о значении тревожного предзнаменования в одном из кварталов Рима, гадатели заключили, что боги были справедливо раздражены: была осквернена священная территория. Народный трибун Публий Клодий, оппонент Цицерона, обвинил его во всех бедах, поскольку тот по возвращении из ссылки перестроил свой дом на месте часовни, посвященной богине Либерте. Однако Цицерон в свою очередь обвинил Клодия, который превратил свой дом в дом терпимости: так, каждый римский дом, содержащий священные пространства и алтари, был свидетельством святотатства Клодия. Быть может, раскат грома, который услышали в Риме, и был хохотом богов над бесстыдством гаруспиков и политиков.

В обобщение нашего рассказа о том, как этрусков воспринимали их современники в Италии и в Греции, можно выявить четыре образа, от научно псевдообъективного и до открыто негативного, с любопытством и отголоском симпатии. Нам остается настаивать на существование пятого образа, более распространенного и более негативного, который мы встречали. Для своих соседей этруски поначалу были народом «странным, пришедшим издалека». Со своим особым языком и обычаями, отличными от их индоевропейских соседей, они были «народом отличий». Теория об их восточном происхождении была принята почти единодушно, и этруски или лидийцы для древних авторов были «народом с Востока». Однако римляне всегда подчеркивали, что они были «самыми религиозными из людей», что в Античности не являлось критикой, и те же римляне многое заимствовали у этрусков в религиозной сфере. К этому можно добавить еще образ этрусских пиратов, так распространенный среди греков. Странные, восточные, религиозные, пираты: но все же сластолюбивые, мягкие, изнеженные, постоянно окруженные роскошью.

А вот портрет этрусков, принадлежащий Феопомпу, греческому историку IV в. до н. э. и переданный нам Афинеем в сочинении «Пир мудрецов»: «Феопомп в 43-й книге своей Истории рассказывает, что у тирренцев женщины являются достоянием общества, они с огромным усердием ухаживают за своим телом, упражняются обнаженными, иногда вместе с мужчинами, иногда друг с другом; ибо для них вовсе не постыдно показывать свое тело нагим. Они садятся за стол не подле своих мужей, а рядом с первым встречным; они пьют с тем, с кем заблагорассудится. Впрочем, они большие любительницы выпить и хороши собою. Тирренцы растят всех детей, произведенных на свет, не зная, кто их отец. Эти дети живут так же, как и их приемные отцы, проводя большинство времени на попойках и в беспорядочных сношениях с женщинами. Для тирренца вовсе не постыдно быть уличенным прилюдно в половом акте с мужчиной; поскольку это — обычное дело для этой страны. Им настолько чужда стыдливость, что если хозяин дома наслаждается любовными утехами и кто-нибудь его спрашивает, они скажут «Он делает то-то и то-то», бесстыдно называя все своими именами. Когда они собираются с друзьями или родней, они поступают так. После того как они закончат пить и приготовятся ко сну, слуги приводят к ним, при зажженных свечах, куртизанок или красивых мальчиков или их жен; когда те натешатся с ними, зовут юношей в полном расцвете сил и позволяют им насладиться теми и другими. Иногда они предаются любовным утехам на глазах у других, но чаще всего они окружают свои кровати плетеными шалашами и опускают занавески. Конечно, они любят своих женщин, но все же большее удовольствие они получают с мальчиками и юношами. Последние очень красивы, поскольку они живут в неге и на теле их нет волос. Кроме того, все варвары, живущие на западе, намазывают свое тело смолой и бреют его. И у тирренцев даже имеется множество лавок и мастеров этого дела, наподобие наших брадобреев. Придя туда, они позволяют работать с их телом любым способом, не стесняясь посторонних взглядов, в том числе и прохожих».