Чтение онлайн

Выползаю из сортира, стукаясь плечами об стены. Черт возьми, ведь мозг работает почти в нормальном режиме, а координация движений сильно нарушена. Это самое досадное. Ведь мне еще придется защищаться. Второй раунд не за горами.

На танцполе дрыгаются пьяные тела. Рыжей нигде не видно. Эй, пупсик, наше общение еще не закончено, покажись!.. Направляюсь к выходу из клуба, поднимаюсь по ступеням наверх. На улице идет дождь, пузырятся лужи. Под навесом курит и гогочет толпа кавказцев. Завидев меня, замирают с забавными гримасами на физиономиях. Ну да, я же баба в юбке, хотя и очень страшная. Разворачиваюсь, чтобы вернуться внутрь, и натыкаюсь на рыжую сволочь. Секунду или две обе медлим в растерянности. Затем хватаю ее за какую-то часть тела и вытаскиваю под дождь, подальше от лишних ушей. Ее волосы быстро намокают, по щекам бегут струи, как слезы. Она выглядит весьма жалко, как забитый щенок, – вероятно, ей было очень больно, когда за шиворотом оказался уголек от кальяна.

– Ну что, подумала над своим поведением? – спрашиваю, едва шевеля языком. Стоять под дождем в юбочке и топике очень неприятно.

– Пошла ты…

Слегка толкаю ее в плечо. Покачнувшись, как кукла на нитках, она устремляет в меня взгляд, полный ненависти. Черт возьми, давненько я не видела такого взгляда. Даже вся дурь, кочующая по моему организму, не избавляет от странного ощущения.

– Признайся, – говорит она беззвучно, одними губами. – Признайся, или я воткну тебе это в задницу!

В ее руке блестит «розочка» – горло разбитой бутылки. Мне не по себе, но я уверена, что рыжая не сможет выполнить обещания. Толпа кавказцев пялится на нас с удивлением и любопытством. Рыжая тоже видит это и тянет меня за угол.

– Сознайся, и я все прощу, – говорит она.

– Нет. Я ни в чем не виновата. – Меня снова начинает душить злость. – А вот ты…

– Ты меня вынудила сделать это! – орет она. – Сама виновата!

– В чем?! У тебя есть какие-то доказательства?!

– Да. Я все видела своими глазами.

– Врешь, ты не могла видеть, потому что ничего не было.

Она выставляет вперед «розочку».

– Так ты не сознаешься?

– Не в чем.

– Шлюха! Я тебя ненавижу!

Рыжая взмахивает осколком, и я чувствую, как что-то теплое льется по телу. Пытаюсь двинуть рукой, но что-то мешает. «Розочка» торчит из моего плеча. В состоянии измененного сознания совершенно не чувствую боли. Но организм уже не выдерживает – я начинаю проваливаться в обморок. Последнее, что вижу, – огромные глаза рыжей и ее ладони, которыми она прикрывает себе рот.

А ведь я не вру. Не знаю, кто и зачем наболтал ей лишнего. Ну ладно, не в первый раз, все-таки с детства рядом. Но как только приду в себя – получит по полной. И ведь выбрала время для выяснения отношений!.. В свой день рождения, прямо с семейного празднества. Примчалась в клуб, стащила со сцены, разоралась, как полоумная, ничего не хотела слушать – и быстренько шлепнула меня по щеке. Конечно, продолжать танцы я уже не могла. С разбитой-то физиономией. Теперь прощай карьера танцовщицы, выгонят из клуба за дебоширство. Врезала она мне, тут же подбежал охранник, рыжая отвлеклась – и получила уголек за шиворот. Ну и рожа у нее была! Мне аж самой больно стало. Не смогла смотреть, пошла и напилась. Двести граммов абсента – и я в стельку.

Холодно. Жарко. Снова холодно. Мигает синее. «Скорая»?..

Открываю один глаз. Дядьки в белых халатах кладут меня на носилки. Рыжая воет рядом. Увидев, что я очнулась, кидается мне на грудь:

– Ты не врешь?.. Ты правда не врешь? Я ошиблась?..

– Дура! Проткнула ни за что ни про что, идиотина…

Один из дядек придерживает рыжую:

– Девушка, не мешайте. Вы кто пострадавшей?

Та не отходит. Рыдает. Меня грузят в машину.

– Подождите, – прошу у врачей, – она со мной. Можно ей со мной?

Врач кивает.

– Залезай, дубина, – говорю рыжей. Она залезает. Гладит меня по голове. Я говорю: – Задери кофту.

На груди у нее сильный ожог – видимо, не сразу уголек выпал, протанцевала с ним некоторое время, шипя от боли… Нет, ну а что мне нужно было делать – позволить и вторую щеку изуродовать?.. Я еще за дырку в плече потом отомщу. Руку вон не чувствую. И шрамы наверняка останутся. Впрочем, как и у нее. Чуть наклоняю рыжую к себе, приподнимаюсь на лежанке и слегка касаюсь губами ожога. Она смотрит преданно, разве что не скулит и хвостом не виляет. Дурочка моя, ревнивица слепая. Говорю:

– Я не изменяла тебе, ты ошиблась.

Несомненно, я схожу с ума. Вместе с рыжей. Вместе с нашими стонами. Каждую ночь в белоснежной постели. Все-таки странная штука, эта любовь.

Сегодня его нелюбимый день недели – хороший повод, чтоб, наконец, решиться. К тому же хмурое ноябрьское небо обложено так надежно, как только еще умеет застилать глаза безнадега, и ночью в висках опять гудел черный ветер.

Сидя в остывшей ванне, он видит кусок календаря на стене в прихожей. Первое число, и это забавно: ему стукнуло – 36.6. Примерно так он себя и чувствует – ни холоден, ни горяч. Он подносит бритву к глазам, смотрит на лезвие, словно желая отыскать там ответ. Холодно – горячо, холодно – горячо… Этот контрастный душ для языка заставляет его вспомнить одну книгу. Глупая прихоть, что-то из разряда «последнее желание» поднимает его из ванны, низвергая потоки воды.

Он обтирается, наспех влезает в одежду, выходит на улицу. Маршрут его прост – вдоль набережной к книжной лавке восточного факультета. Впервые он зашел сюда с месяц назад, тогда же обнаружил этот нелепый талмуд – «Статистика языка классиков литературы». Странная книга. Малопонятно кому предназначенная. Он набрел на нее случайно и, открыв, не поверил глазам. Не сказать, что книга такая уж и бессмысленная. Дело не в этом. Просто он не мог отделаться от чувства, что даже здесь верх взяли счетоводы. Понять – значит подсчитать, не ихли штучки? На самом деле это толстенный словарь, и в нем скрупулезно сосчитаны повторения различных слов, использованных в романах известнейшими писателями – от Шекспира до Гоголя, от Достоевского до Кафки. «Ромео и Джульетта», «Братья Карамазовы» просеяны и оцифрованы. Скажем, слово «дескать»… Если вы не знали, классики использовали его в общей сложности 3436 раз. Или глагол «выпростать» – негусто, всего 262 рецидива. Прилагательное «незабвенный» – сколько бы вы думали? 1 809 клонов… А слово «хоть» встречается там и сям аж в 1 0 556 повторениях. Вразнобой смотреть, конечно, не то. Интересно сравнивать по антонимам. Взвешивать на весах противоположностей. На этом словаре даже можно гадать. Хотя его создатели замышляли явно что-то другое. Скажем, счастье и беда, гнев и радость, плач и смех… Чего больше? Сейчас его интересует лишь одна пара. Он уверен, в ней кроется сверхответ и, возможно, развязка… Если брать быка, то сразу за рога. Как говорится – Death or Life. Смешно, но кто сказал, что даже самый дозревший самоубийца не пытается ухватиться за подвернувшуюся соломинку?

И вот он у полок. Книга на своем месте, тут он спокоен: вряд ли найдется сумасшедший, готовый выложить за этот гроссбух 500 рублей. Он берет ее, бесполезную, слюнявит страницы, отыскивая сначала одно, потом другое слово. Долго стоит в молчаливой задумчивости. Закрывает книгу. Можно не верить в магию чисел, ну а если лучшие писатели и есть лучшие медиумы? Бред, кофейная гуща! Тут нет никакого указующего перста. Он просто ищет уловки, трусит. С чего бы вдруг цепляться за эту абракадабру? Он еще раз, напоследок пролистывает словарь, теперь уже безразлично, выбирая случайные пары: горечь – сладость: 4678—5128; ночь – день: 8987—9754; свет – тьма: 5789—5805… Ноздря к ноздре. Антонима к одиночеству он не находит, поэтому останавливается на более-менее подходящем – единство. Для последнего дуэль оказывается плачевной, одиночеством у классиков пропитано большинство страниц. Все так, но он зря сюда пришел.

Последняя соломинка его не спасла… потому как и не могла спасти, размышляет он, возвращаясь тем же путем домой. Пусть жизнь и в выигрыше, но это бывает только в книгах. Верить сомнительной книжной мудрости – значит просто увиливать, дрейфить, обманывать себя. Зайдя домой, он закрывается в ванной, вновь отыскивает бритву, долго стоит, словно в оцепенении. Он чувствует физически, как решимость вытекает из него через правую руку, бежит вниз по жилам, сочится с пальцев на инструмент, стекает с холодного металла на кафельный пол. Ненавидя себя за очередную трусливую отсрочку, он хлопает бритву об стену и выходит из ванной прочь, брезгуя глянуть в зеркало даже мимоходом.