Чтение онлайн

– Мне кажется, Маргарита ко мне клеится, – сообщил Хазин.

Он вошел в номер, сел на стул возле окна и стал быстро есть чипсы из банки.

– Маргарита?

– Наша коридорная. Маргарита Николаевна Наплавкова.

– Ей же лет семьдесят.

– Шестьдесят три, – поправил Хазин. – Она бабушка и ветеран труда, но, видимо, бес в ребро.

– С чего ты решил?

Хазин сжевал последний чипс, вытряс из банки в ладонь крошки и собравшуюся на дне соль съел, запил квасом, после чего сказал:

– Она мне в койку подкинула клопа.

– Живого? – на всякий случай уточнил я.

– Дохлого. Точнее, железного. Еще точнее, серебряного.

Хазин показал клопа, я отметил, что он несколько сплющился.

– Вряд ли это Маргарита Николаевна.

– Она, – заверил Хазин. – Это символический акт. Она подкинула мне серебряного клопа, это явная ворожба. Тебе чего-нибудь такого не подкладывали?

– Я не в ее вкусе.

– Мне кажется, она не слишком разборчива, – вздохнул Хазин. – И я не хочу, чтобы она выкачала мою энергию.

Хазин сделал руками движение, будто надувал колесо ручным насосом.

– Знаешь, в таких городках мне всегда не по себе, если честно, – признался Хазин. – Все время чудится, что кто-то хочет тебя сожрать. А тебе так не кажется?

– Это называется реднек-синдром, – ответил я. – Городским всегда мнится, что местные не такие. Неправильные. Спят с сестрами, варят самогон, поклоняются Дембеле. И при любой возможности готовы вырезать у городского лоха почки и вырвать зоб. Обычно это не так, обычно…

– Да знаю, знаю… – Хазин тоскливо оглядел мой номер. – Но что-то… Какие-то предчувствия…

– Сегодня репетиция, – напомнил я. – До нее лучше воздержаться.

– А может, наоборот, – возразил Хазин. – Может, лучше не воздерживаться? Кофе есть?

Я указал на комод.

– Хоть кофе есть.

Хазин поставил на подоконник литровую банку, насыпал кофе, залил водой и кинул кипятильник.

– Железный клоп… или оловянный…

– Может, ты его с мышкой перепутал? – спросил я. – Знаешь, есть такие кошельковые мыши, на деньги?

– Это обычный клоп. Самый что ни на есть.

Кофе быстро вскипел, Хазин перелил его в кружку, стал пить, сплевывая на пол куски плохо перемолотых зерен. Я почувствовал, что рабочее настроение начало исчезать.

– У тебя интересный подоконник, – сказал Хазин. – Я раньше не замечал. Особенно в утреннем свете…

Он тут же достал из кармана жилетки цифровую мыльницу, без спроса убрал мой ноутбук на диван и завис над подоконником, прижавшись лопатками к откосу как всякий настоящий фотограф, Хазин легко принимал самые причудливые фигуры.

Не люблю, когда нависают. Пусть не надо мной нависают, а над подоконником, все равно – когда творится даже самая паршивая литература, в окружающем пространстве не должно присутствовать вертикалей. Пришел Хазин, нажаловался на клопа и Маргариту и стал создавать лишние вертикали, жрать мои чипсы, пить мой кофе, прощай, вдохновение. Инспирация исчезла, и я понял, что сегодня уже не смогу беспристрастно описать в своих хрониках успехи завода «Музлесдревк». Впрочем, я и так проработал без малого полтора часа, что было неплохо. Средний локфик создается в среднем за месяц, разумеется, при ежедневной работе порядка трех-четырех часов, лучше в два подхода.

Хазин многозначительно фотографировал щель в подоконнике.

– Маргарита Николаевна Наплавкова хочет выпить мои жизненные соки, – говорил Хазин, с разных углов примеряясь к пейзажу. – Знаешь, мне кажется, в этом сквозит некая тоска, я как Монтессума, продирающийся сквозь безнадежный и бесконечный день…

Когда Хазин с утра умничает, мне хочется подкинуть ему второго клопа, впрочем, может, он уже и пьян.

– …Знаешь, я заметил – если в таком городе живешь больше двух недель, то обязательно приходит некая Маргарита с вялой мимозой в лапках…

Хазин фотографировал.

– …Я должен думать об адмирале Чичагине, а меня отвлекают от работы, подбрасывают оловянного клопа… Ты слыхал про оловянную чуму? Это критическое разрушение оловянных деталей, причем, что самое поразительное, заразное. Если подкинуть человеку зараженного клопа, то все, в чем есть олово, начнет разрушаться! Если этот клоп инфицирован и я полечу в самолете…

Хазин замер и добавил:

– А ведь еще и мормышку!

– Мормышку?

– Ну да. Как ты думаешь, Виктор, что значит клоп и мормышка?

Я не знал. Мормышку я не подбрасывал. Неужели действительно Маргарита?

– Не знаю, – сказал я.

Клопа в шутку. Вернее, чтобы проверить… Будит ли воображение. Похоже, что будит.

– А по-моему, тут все прозрачно – она выпьет из меня кровь, как клоп, и возьмет за жабры, как мормышка.

Красиво.

Мормышку мог забыть рыбак, подумал я. Приехал сюда стучать ельцов, потерял или оставил на возвращение, в честь выдающегося клева.

– А ты у себя под матрасом ничего не находил?

– Нет пока, – ответил я.

– Проверь. Знаешь, эти провинциальные культисты могут… – Хазин замер. – Чего только они не могут.

Хазин поскучнел и закончил фотографировать.

– Посмотрю, что получилось?

И, не дожидаясь разрешения, подключил фотоаппарат к моему ноутбуку, загрузил снимки и вывел на экран.

– Классная у тебя машина, – Хазин постучал пальцем по компьютеру. – Как раз для графики, не то что у меня был… Слушай, зачем тебе такой, продай мне, а?

– Посмотрим.

Хазин, определенно, видок, получилось макро-макро, подоконник состоял из двух досок, между которыми протягивалась широкая и глубокая щель. В щели скорбно хранились мертвые комары, мертвые мелкие жуки, прочие засохшие насекомые, я отметил, что щель похожа на технологический желоб по экватору Звезды Смерти, а некоторые дохлые звери напоминают поверженные имперские файтеры.

– Неплохо, – заметил я.

– Это меня больше всего и настораживает, – сказал Хазин. – Некая, что ли, предначертанность. В любой вшивой гостинице любого вшивого городка можно легко найти вмурованного в стену Прометея. Достаточно отодрать обои. Не странно ли?