Чтение онлайн

Ели, похваливали. Однако когда Иван собственноручно пек булочки, то в отсек приходили специально - понюхать! И становились эти простецкое - "Как мама пекла!" - булочки чуть ли не праздником. Я уж не говорю о пирожках. "Пища богов!", по выражению штурмана.

Да, есть продукты. Есть научные нормы. Есть утвержденние меню. Но если есть еще и душа...

Плов - блюдо общеизвестное: рис, мясо, того-сего немножко... Экипаж держал пари: в меню сегодня плов. Какой? Бухарский, бакинский, туркменский? И - ошибался: бачковые опять приносили новый, допустим, ходжентский. Или ереванский. Тот же рис, то же мясо, а вот это самое "того-сего немножечко" иное. Вкусно? Да. Но еще важнее, что-новинка. Что есть пусть маленькая, но приятная неожиданность в монотонной напряженности будней.

На корабль выдается соки. Разные! А все-таки лучше всего шел квас свой, корабельный, "фирменный"! Они ухитрились проращивать лук. Потом вдруг выяснилось, что экипаж есть его не желает: "Пусть лучше растет!" Приходили на "плантацию", смотрели на живую зелень и задумчиво молчали...

Вот такие они, коки. Но были они не только исключительно добросовестными, но еще и мужественными людьми.

Море коварно. В любую минуту оно может поставить человека в очень трудное положение.

Во время изменения курса лодку сильно качнуло. Плеснувший горячий бульон попал на Николая Артюкова. Положение было серьезным - в условиях жары и влажности заживление шло медленно, и корабельный доктор опасался даже, что возникнет необходимость в пересадке кожи. Конечно, в экипаже не нашлось человека, который не согласился бы ради здоровья товарища подвергнуться болезненной операции.

К счастью, обошлось без этого: молодой организм справился с травмой. Недолго пробыл старший матрос на положении больного, мужественно перенося медицинские процедуры. Заторопился к своей работе на камбузе, хотя наверняка еще очень болела в камбузной жаре молодая кожа. А как же, ведь не пассажир он на своем корабле!

Когда-то подводные лодки еще только начинали осваивать дальние районы. Один из первых экипажей был отмечен правительственными наградами. И высшие из них получили командир корабля, инженер-механик и... кок.

Так пусть же знают и помнят это те, кто, говоря о героических профессиях, забывает назвать корабельного "кормильца". "Кок-подводник" это, ей-богу, звучит гордо!

"Здравствуй, сынок!"

Дни шли за днями, и все дальше уходила родная земля. Все более непривычными для глаза становились цифры координат, заносимые штурманом в вахтенный журнал...

Есть у психологов научный термин, который в условиях дальнего похода становится жизненно важным вопросом: психологическая совместимость. Выполнение задач в условиях замкнутого пространства, ограниченной смены впечатлений и вынужденного общения с одним и тем же кругом людей требует от человека повышенной душевной стойкости, уважения и понимания других. Иными словами - высокого уровня дружбы. И если она есть, то это значит, что проблема психологической совместимости для этого коллектива решена. К этой цели - поддержке на корабле дружбы, духа высокого товарищества, атмосферы хорошего настроения - были направлены усилия командиров, партийной и комсомольской организаций.

...Самый обычный день. Время к обеду, и, звеня бачками, уже потянулись к камбузу очередные (и внеочередные) бачковые.

Внезапно в отсеках включается динамики трансляции, и голос офицера оповещает корабль, что сегодня у радиометриста Юрия Завадского - день рождения. Командование поздравляет "новорожденного" и желает ему всяческих благ.

Тут же, в центральном, Юрию вручается подарок - пластиковый мешочек с банкой компота, печеньем, шоколадом. К обеду он получает торт, изготовленный коками, и деликатес - персональную жареную картошку! И еще один сюрприз ждал сегодян старшего матроса - баяниста, певца, любимца всего экипажа, - из динамика донесся бесконечно родной материнский голос: "Здравствуй, сынок..." Заботами заместителя командира по политчасти еще перед походом был запрошен и получен от матери Юрия рулончик драгоценной пленки. Легко понять, что чувствовал сам именинник, да и любой из моряков-подводников, слушая женский голос, ставший для экипажа в эти минуты голосом матери-Родины.

Многие моряки-подводники отпраздновали свой день рождения в океане. Лучшее, что имел, дарил корабль своим именинникам, и главное - свое искреннее дружеское внимание и заботу. Звучали записанные на пленку голоса близких, и детские голосишки трогали не только отцов - каждый подводника особенно ясно понимал в эти минуты, что он находится в океане ради спокойного, безоблачного счастья всех людей великой страны. ...Столы были накрыты, как обычно, во всех жилых отсеках, но сели за них вперемежку матросы, офицеры, старшины. В двух отсеках стояли чудом попавшие сюда елки, украшенные с чисто морской смекалкой всем, что нашлось в чемоданах. Поблескивали на ветках гирлянды, сделанные из оплетки кабеля, и снег из ваты индивидуальных пакетов был очень похож на настоящий.

И вот сошлись стрелки часов. Через тысячекилометровые расстояния, через шумы, трески и разноязычную речь пробились в отсечные динамики спокойные и такие родные звуки - над заснеженными голубыми елями, над древними и вечными стенами Кремля били куранты...

И сдвинулись над узкими столами кружки со штатным подводным "цинандали" - члены братской семьи-экипажа поздравляли друг друга со вступлением в Новый год.

По всем отсекам прошел командир, поздравив каждого с праздником. И люди, сидящие в рубках, стоящие у станций, на боевых постах, взаимно желали друг другу и своему командиру успеха, здоровья и счастья - счастья сопричастности к тому великому делу, что делает вся наша страна.

Свободные от вахты веселились, пели песни под баян неугомонного Юрия Завадского. А лодка шла заданным курсом, и при очередном подвсплытии можно было увидеть в перископ, как над темным, лаковым океаном встает месяц почти такой же, как над далекой Россией. Только - рожками вверх...

* * *

Да, каждый дальний поход достоин целой повести. Этот - тем более. И пусть не будут в обиде те, чьи славные дела не названы здесь, - ни одно из них не будет забыто. Главным же мне кажется то, что услышал я в последнием разговоре с Николаем Невским - одним из самых молодых членов экипажа.

– Пришел я на лодку незадолго перед выходом. И вот сразу в такое плавание...

– Ну и как впечатление от океана?

– Отличное! Столько увидеть, узнать, понять за такое время - так ведь не каждому повезет!

– А если снова? И туда же, а то и дальше?

Он негромко, но убежденно говорит:

– Хоть завтра. Мы же - подводники!..

Идет время. И сейчас, когда пишутся эти строки, славный корабль снова, наверное, несет свою вахту далеко от родных берегов, в неведомой точке Мирового океана. Так надо. Подводники охраняют мир.

"Кентавр"

"Здравствуй, мама. У меня все нормально..."

Валька вздыхает, кладет ручку и откидывается назад. Едва слышно скрипит тугая кожа узенького диванчика. В отсеке стоит тишина, которую только подчеркивает доносящееся из-за переборки звонкое постукивание: Серега Рыжов мастерит что-то в соседнем отсеке, благо мотористов - "мотылей", по-корабельному, - в отсеке сейчас нет. От недалекой камбузной плиты, экономно всунутой в отсечную "шхеру", еще тянет теплом и чем-то вкусным. Всего полдня назад лодка пришла с моря и, освеженная большой приборкой, отпустила экипаж в базу. Валька - из невеликого числа оставшейся на корабле вахты.

"Нормально"... Какое уж там "нормально"! С чего все началось? Как там сказал Экзюпери - мы родом из детства? Так, получается...

Да... А ведь, между прочим, с нее, с мамочки, все и началось. С нее! Даже наедине с самим собой Валька не может позволить себе сказать это слово, но оно так и маячит где-то на задворках, - "эгоизм"...

Ох, как же она, мама, берегла свой покой! И, оказывается, самый лучший для того способ - запретить! "Мама, можно в футбол?" - "Это же так грубо пинаться, толкаться. Нет".
– "Мама, я пойду на речку?" - "Нет-нет, это опасно!" - "Мама, можно?..." - "Нет - я же так за тебя волнуюсь!" Да, волноваться она не любила...