Чтение онлайн

— За что я тебя люблю, так это за твою жизнерадостность, — сказал Сварог. — Оптимизм всегда достоин уважения... А посему едем к замку. Может, все обойдется миром...

ю*

291

И тронул коня, подумав мельком, что форма ганзейских матросов сейчас выглядит довольно нелепо — особенно если матросы эти движутся верхами в противоположном от реки направлении. Но не было времени на очередной маскарад. И вся надежда на дворянскую спесь, на то, что здешний хозяин поможет собрату лауру скрыться от погони, — обитающие на захолустной границе сеньоры на многое смотрят иначе и проще, нежели утонченная столица...

Отыскав стежку, они въехали в деревню, еще издали чуточку удивившую их тишиной и полным безлюдьем. Только кое-где шмыгали кошки. Не видно ни людей, ни какой бы то ни было скотины, собачьи будки пусты, возле них валяются цепи с расстегнутыми ошейниками, ворота хлевов распахнуты, кое-где валятся оброненная впопыхах утварь — миски, кочерга, новый башмак...

— Странно, — с хитрецой улыбнулся Леверлин. — Обычно при моем приближении прекрасные пейзанки выбегают на улицу, а не прячутся.

— При моем тоже, — в тон ему откликнулась Делия. — А еще я очень люблю, когда подданные падают ниц и вместо того, чтобы говорить всякие глупости, облизывают пыль с моих туфель.

292

И оба дружно захохотали.

— Встречал я подобное запустение, и не раз, — хмыкнул Шедарис, пропуская шуточки-прибауточки мимо ушей и строжко глядя окрест. — Они все ушли в замок. Чего-то вроде нападения бояться... Однако никакой противник сюда еще не наехал — все дома целые, а наш брат солдат, попав во вражескую деревню, по детской резвости непременно что-нибудь да подпалит...

— Может, это они от нас спрятались? — предположил Паколет, браво подбоченившись в седле и стоя на стременах, чтобы поберечь стертую задницу.

— Не переоценивай, дружок, себя... — хмыкнул капрал.

Сварог натянул поводья, достал из чехла подзорную трубу и стал обозревать замок. Фортеция выглядела готовой к серьезной осаде — широкий ров, окаймляющий холм, заполнен водой по самую кромку, мост опущен, но на стене над воротами внешней стены маячат двое с алебардами, и возле них лениво поднимается дымок над котлом со смолой. Тому, кто возьмет эту стену, придется немало повозиться и с замком — наступать нужно по довольно крутому склону, с умыслом засаженному высокой травой, даже на вид влажной, скользкой, а также зарослями

293

колючего кустарника. А одно-единственное бревно, пущенное сверху, натворит дел, сметая шеренги наступающих, как кукол...

На внутренней стене курились тонюсенькие сизые дымки — похоже, иные стрелки вооружены старинными фитильными мушкетами. Кое-кто опирается на древки прадедовских алебард с огромными широкими лезвиями, вырезанными самым причудливым образом, со множеством шипов и крючьев. Но виднеются и современные мушкеты, и парочка пушек, а вон и пулемет лежит посередине зубца в форме ласточкиного хвоста...

— Там есть какой-нибудь флаг? — спросила Делия.

— Никакого, — ответил Сварог, не отрывая от глаза трубу.

Рядом с часовыми на внешней стене появился человек в отделанной серебром кирасе и несколько старомодном рокан-тоне с высоким гребнем, украшенным вдобавок щеткой из лошадиных хвостов. Посмотрел на всадников, и, как это часто бывает, возникло ощущение, что они со Сварогом встретились взглядами. Сварог ждал, не опуская трубу, и его терпение вознаградилось: человек в кирасе обернулся к замку, взмахнул длинным мечом, и над главной башней взвился флаг с гер-

294

бом. Следом толчками, словно механизм флагштока давно не смазывали, взвилось крайне странное знамя: три узких алых вымпела, три черных, три белых. Люди на стенах заорали, махая оружием. В криках не было угрозы. Скорее, их командир объявил, что по случаю подъема флага жалует бойцам по чарке меда.

Пожав плечами, Сварог передал трубу Делии:

— Взгляните, принцесса. Может, вам знакомы здешние народные обычаи? Я решительно теряюсь... Мне уже сдуру кажется, что это или день рождения сюзерена, или Праздник урожая.

Делия трубу не взяла — длиннющие разноцветные вымпелы были отлично видны и невооруженным глазом. Глаза ее округлились, рот приоткрылся совершенно по-детски.

— Жизнь становится все интереснее... — покачал головой Леверлин.

— Да объясните вы! — рявкнул Сварог.

— Это рокош, — сказала Делия, и, как всегда, если речь заходила про обычаи, голос ее стал бесцветным, словно у классной дамы, объясняющей школярам, как пчела с цветка на цветок переносит пыльцу, и что у людей оплодотворение происходит приблизительно таким же мака-ром. — Старинная разновидность мятежа.

295

Как бы освященного законом, понимаете? Вассал, согласно древнему праву, может поднять рокош против сюзерена. Сюзерен, разумеется, будет стараться его подавить, но людей бунтовщика в этом случае нельзя вешать без суда и следствия, а самого его следует судить непременно Судом Королевской Скамьи, и...

— Хватит, я уловил суть, — прервал Сварог. — Судя по вашему удивлению... Сколько веков уже не развлекались таким вот образом благородные дворяне?

— Лет триста или больше...

— Но юридически рокош не отменен, как и ваганум? — догадался Сварог. — Забавная вещь — юриспруденция...

— Я бы этих судейских сначала вешал, а потом разбирался, — проворчал Шедарис.

— Посмотрите лучше назад, господа, — безразличным тоном сказала тетка Чари. — Что-то там, далече, пыль подозрительно клубится, на фоне леса ее прекрасно видно...

— Вперед, — сказал Сварог, тронул коня и первым поехал меж домов, к дороге, упиравшейся прямо в подъемный мост. Когда до моста, сбитого из толстенных плах и окованного железом поперек, оставалось шагов сорок, на стене громыхнуло, и тяжелая мушкетная пуля

296

звучно шлепнула в утоптанную землю перед конем. Сварог тут же натянул поводья. Чуточку подумав, извлек из седельной сумы баронскую корону вольного ярла, на всякий случай изготовленную по его заказу в последние дни пребывания в Равене, нахлобучил на голову. В сочетании с нарядом ганзейского капитана зрелище, должно быть, оказалось презабавное, но на стене молчали — возможно, здешний бесхитростный провинциальный народ видывал баронов во всяких обличьях и был наслышан о превратностях жизни и ее крайней сложности, выражавшихся в самых диковинных примерах.