Чтение онлайн

Мера достигла цели — не получив разъяснения причин разрыва дипломатических отношений, но зная о желании Государя прийти к мирному соглашению с Японией, Наместник не только отказался от планов предупредительного удара, но не видел необходимости в принятии дополнительных мер предосторожности. Мы уже обсуждали это выше.

Возможно, этим можно объяснить тот факт, что, сообщив 25 января о разрыве отношений командиру «Манджура» и начальнику Владивостокского отряда крейсеров, а 26 января — командиру «Сивуча» и консулам в Сингапуре и Гонконге, морской штаб Наместника почему-то сохранил это известие в тайне и от эскадры, и от крейсера «Варяг», находившихся в наибольшей близости к району вероятных военных действий и, казалось бы, больше всех нуждавшихся в объективной информации. Хотя здесь, боюсь, у штаба могла быть своя игра [292] .

Любопытна следующая деталь. В стратегических играх 1902-1903 годов в Морской академии существовал именно такой вариант: вследствие внезапного, без объявления войны, нападения Японии в Чемульпо остались не отозванными крейсер и канонерская лодка; телеграфное сообщение перехвачено японцами. Но в игре посланные одновременно с отправкой телеграммы миноносцы успевают вызвать корабли в Порт-Артур. В жизни этого не произошло.

Атака японских миноносцев на Порт-Артурскую эскадру в ночь на 27 января подвела итог «миротворческой» деятельности петербургских политиков: Россию успешно подставили в войну.

Только наутро после ночной атаки и подрыва «Цесаревича», «Ретвизана» и «Паллады» из штаба Наместника была послана телеграмма консулу в Чифу с просьбой сообщить «Варягу» о начале войны. Но «Варяг» молчал.

Рассказ продолжит Всеволод Федорович Руднев.

«Чиода» уходит в море. Ночью. Без огней

«21 января японский крейсер “Chiyoda”, стоявший в глубине рейда, вышел вперед и стал рядом с английским крейсером, еще более усилив тщательный надзор за рейдами.

Вследствие доходивших тревожных слухов [293] телеграфировал в Порт-Артур, спрашивая приказания о дальнейших действиях, но ответа не получил; от посланника в Сеуле получил телеграмму, в которой посланник выражает свое желание повидаться со мною и переговорить.

Ввиду усиленной подготовительной деятельности японцев в Корее я просил д.с.с. Павлова [294] , подняв его флаг на крейсере, идти в Порт-Артур совместно с «Корейцем», который поднял бы консульский флаг. Посланник не счел возможным оставить свой пост без приказания Министерства.

Почти весь январь стояла суровая погода, лед в большом количестве покрывал рейд, прекращая по временам сообщение или затрудняя его.

25 января японский крейсер “Chiyoda” без огней ночью ушел в море».

Сообщение об этом таинственном уходе В.Ф. Руднев делает уже от руки в заготовленном для Наместника рапорте о событиях последних дней.

«За несколько дней до этого японцы обрезали проволоки корейского телеграфа, чем лишили европейцев всякого сношения, причем русские телеграммы принимались, но не отправлялись. Телеграф же Ичжоу — Сеул был перерезан после отъезда из Ичжоу японского консульского агента с чинами японской полиции. Российский посланник д.с.с. Павлов, не получая с 11 января никаких известий, обратился к командиру “Варяга” с предложением послать лодку “Кореец” в Порт-Артур с бумагами, по получении коих 26 января в 31/2 часа дня лодка пошла по назначению, но дойти до Порт-Артура ей не было суждено».

Выход «Корейца»

«Перед уходом “Корейца” было получено письмо от посланника: “Вместе с сим посылаю казака с корреспонденцией для отправки на «Корейце». Желательно, чтобы «Кореец» снялся с якоря и отправился в путь тотчас по получении корреспонденции. Сегодня вечером из секретного источника получено известие о том, что японской эскадре из нескольких военных судов предписано отправиться к устью Ялу и что высадка японских войск в значительном количестве в Чемульпо назначена на 29 января. Телеграмм никаких ниоткуда не получено. Павлов”.

По выходе с рейда, у острова Иодольми, лодка “Кореец” встретила японскую эскадру, часть коей, в числе 3 крейсеров и 3 транспортов, вошла на рейд, а 4 миноносца, маневрируя около лодки, выпустили 3 мины, не причинившие, однако, лодке вреда; кроме того, большой крейсер повернул на пересечку пути лодки. Командир “Корейца” не открывал огня (сделано два нечаянных выстрела), не считая себя вправе начать стрелять в пределах нейтрального порта. “Кореец” по сигналу с вверенного мне крейсера стал за его кормой».

Дополним немного рассказ Всеволода Федоровича.

26 января в 8 час. 30 мин. «Кореец», приняв почту с французского, итальянского и английского крейсеров, был готов к походу. Но в 8 час. 40 мин. на рейде появился пароход «Сунгари» общества Китайско-Восточной железной дороги, на котором из Шанхая прибыл американский военный агент. Он сообщил, что война начнется 27 января. «Кореец» ушел только в 15 час. 40 мин. В это время отряд Уриу, узнав от «Чиоды», что русские по-прежнему стоят в Чемульпо, уже втягивался в проход шхерного фарватера.

В 15 час. 55 мин. с «Корейца» увидели шедшую навстречу кильватерную колонну — три крейсера в голове, три транспорта в середине и три крейсера в хвосте. Ее возглавлял «Чиода», слева шла колонна из четырех миноносцев. Обе колонны уклонились к краям фарватера, и «Кореец», успев сигналом сообщить «Варягу» о появлении японцев, вынужден был войти в коридор между приближающимися кораблями. У расчехленных и направленных по борту орудий крейсеров по-боевому стояла прислуга. Едва «Кореец» поровнялся со вторым из крейсеров, как третий — броненосный «Асама» — вышел из строя, преградив путь канонерке в море.

В правдивом японском «Описании боевых действий на море в 37-38 гг. эры Мейдзи», то есть в ту самую войну 1904-1905 годов, с самурайской прямотой сказано, что тяжелый броненосный «Асама» просто прикрыл своей броневой грудью транспорты, которые могла атаковать зловредная русская канонерка. А выходить в море «Корейцу» никто не мешал. Сам вернулся — может, забыл чего. Но предварительно — ни с того, ни с сего — обстрелял миролюбивую японскую эскадру. Оттого, может, и война началась [296] .

Одновременно четыре миноносца, зайдя с обоих бортов «Корейца», с расстояния 200-350 м атаковали его торпедами. Расчет был ясен — не выпускать с рейда свидетеля вторжения.

Находясь, как писал позднее в рапорте командир «Корейца», в полном неведении о разрыве отношений между Японией и Россией, капитан 2-го ранга Григорий Павлович Беляев не счел себя вправе предпринять ответные действия и в 16 час. 25 мин. повернул обратно. С первым выстрелом торпеды на канонерке пробили боевую тревогу, и занявшие места у орудий комендоры взяли японские миноносцы под прицел своих 203-мм орудий.