Цусима — знамение конца русской истории. Скрываемые причины общеизвестных событий. Военно-историческое расследование. Том II
Шрифт:
— Миноносец подходит!
Бросились к нашей единственной пушке (другой так и не удалось “наладить”). Но оказалось, что это “Буйный”, случайно проходивший мимо и по собственной инициативе приблизившийся к искалеченному броненосцу, чтобы спросить, не может ли он быть чем-нибудь полезен.
Флаг-капитан, находившийся на срезе, приказал Крыжановскому сделать ему семафором (руками) сигнал: “Примите Адмирала”».
Адмирал пересаживаться не хочет
«Я наблюдал из батареи за маневрами “Буйного”, когда внезапно откуда-то появился адмиральский вестовой Петр Пучков и бросился ко мне:
— Ваше Высокоблагородие! Пожалуйте в башню! Миноносец пришел — Ад-мирал пересаживаться не хочет!
Должен оговориться, что Адмирал не был на перевязке, и никто на броненосце не знал, насколько тяжело он ранен, так как в моменты получения ран на все вопросы он сердито отвечал, что это пустяки.
Очевидцы рассказывали, что после того как его ввели, вернее — внесли, в башню и посадили на ящик, он так и оставался в этом положении. Иногда поднимал голову, задавал вопросы о ходе боя, а потом опять сидел молча и понурившись… Его поведение казалось всем вполне естественным, и никому не приходило на мысль, что эти вопросы не что иное, как только мгновенные вспышки энергии, краткие проблески сознания…
Теперь на доклад о подходе миноносца он, очнувшись, отчетливо приказал:
— Собрать штаб! — А затем только хмурился и, казалось, не хотел ничего больше слушать».
В дымной тьме царило мертвое молчание
«Из всех раненых чинов штаба, бывших внизу под броневой палубой, удалось “собрать” только Филипповского и Леонтьева. Первый находился в боевом посту, наглухо отделенном от жилой палубы и имевшем приток свежего воздуха через броневую трубу боевой рубки (хотя и здесь он сидел при свечах — лампы гасли), а второй был у самого выходного люка.
Жилая палуба была во тьме (электричество погасло) и полна удушающего дыма. Люди, бросившиеся искать чинов штаба, могли только звать их, но не получали ответа ни от тех, кого окликали, ни от кого другого.
В дымной тьме царило мертвое молчание. Вероятно, все находившиеся в закрытых помещениях под броневой палубой, куда вентиляторы качали “не воздух, а дым”, постепенно угорали и теряли сознание. Машины не работали; электричество погасло от недостатка пара, а между тем снизу никто не вышел…
Можно думать, что из 900 человек, составлявших население “Суворова”, к этому времени оставались в живых только те немногие, что собрались в нижней батарее и на наветренном срезе».
Расстреливали с таким же увлечением, как и нас…
«Через откинутый полупортик нижней батареи я при помощи Курселя выбрался на правый бортовой срез впереди средней 6-дюймовой башни. Помощь мне уже требовалась…
Справа по носу, совсем близко, не дальше 3–4 кабельтовов, я увидел “Камчатку”, стоявшую неподвижно. Крейсера Камимурарасстреливали ее с таким же увлечением, как и нас, с тою лишь разницей, что по отношению к “Камчатке” задача была много легче».
Ну вот, читатель! Сам видишь. Какие там наши главные силы, какая там «доблесть Камимура»! Не удивительно, что только к семи часам вечера броненосные крейсера японцев снова приняли участие в настоящем артиллерийском бою. После вступление в него Того со своими броненосцами. Так оно было как-то спокойнее.
Следует сказать, что в своем увлечении Камимура был не одинок. В расстреле «Суворова» и «Камчатки» кроме 2-го боевого броненосного отряда Соединенного флота активно участвовали японские крейсерские отряды. Последовательно: «сперва 6-й отряд (к.-адм. Того Младший), затем 5-й (в.-адм. Катаока) и 4-й (Уриу){255}». Стрельба велась с расстояния 1200–4000 метров (6–20 кб).
«Итак, целый час и три четверти тринадцать японских кораблей, предводимых четырьмя адмиралами, расстреливали с близкой дистанции два наших полуразрушенных корабля, из которых один, эскадренный броненосец “Князь Суворов”, представлявший собою гигантский костер, без руля, медленно, извилинами подвигался вперед и отвечал из дыма и пламени из двух уцелевших 75-мм пушек»{256}.
Капитан 2-го ранга Семенов:
«“Буйный” держался на ходу недалеко от борта…»
«В компании с Курселем, боцманом и еще двумя-тремя матросами… начали вязать нечто вроде плота, на котором рассчитывали спустить Адмирала на воду и так передать на миноносец. Рискованно, но другого выхода не было.
Плот готов. Кстати, пришел и Филипповский. Его вели под руки. После двух часов в тесном помещении боевого поста, наполненном дымом, он с трудом держался на ногах; лицо — черное от копоти и почти сплошь покрытое потеками запекшейся крови. (Он получил множество самых мелких осколков в голову — словно заряд дроби.) Бросились к башне.
— Ваше превосходительство! Выходите! Филипповский здесь! Адмирал молча смотрел на нас, покачивая головой… Не то соглашался, не то
нет… Положение было затруднительное…
— Что вы разглядываете! — вдруг закричал Курсель. — Берите его! Видите, он совсем раненный!
И словно все только и ждали этого крика, этого толчка… Все сразу заговорили, заторопились… Несколько человек пролезло в башню… Адмирала схватили под руки, подняли… но едва он ступил на левую ногу, как мучительно застонал и окончательно лишился сознания. Это было и лучше…»
Только по вдохновению…
«Адмирала с большими усилиями, разорвав на нем платье, протащили сквозь узкое отверстие заклиненной двери башни на кормовой срез и уж хотели подвязывать к плоту, когда Коломейцев сделал то, что можно сделать только раз в жизни, только по вдохновению…
Сухопутные читатели, конечно, не смогут представить себе весь риск маневра, но морякам он должен быть понятен. Он пристал к наветренному борту искалеченного броненосца с его повисшими, исковерканными пушечными полупортиками, торчащими враздрай,орудиями и перебитыми стрелами сетевого ограждения…
Мотаясь на волне, миноносец то поднимался своей палубой почти в уровень со срезом, то уходил далеко вниз, то отбрасывался от броненосца, то стремительно размахивался в его сторону, каждое мгновение рискуя пропороть свой тонкий борт о любой выступ неподвижной громады.
Адмирала поспешно протащили на руках с кормового на носовой срез узким проходом между башней и раскаленным бортом верхней батареи и отсюда по спинам людей, стоявших на откинутом полупортике и цеплявшихся по борту, спустили, почти сбросили на миноносец, выбрав момент, когда этот последний поднялся на волне и мотнулся в нашу сторону.