Чтение онлайн

«Были сбиты с толку даже и многие офицеры… Эти офицеры тоже стали смотреть с пренебрежением на унтера и безжалостно уничтожали их права и обычаем наросшие традиции. А вместе с тем уничтожалась и та стальная прослойка, что была между народом и барами, охраняя последних от народного недовольствия…

Обрушиваясь в своих писаниях на жандармерию, на полицию и на армию, борзописцы совершенно не понимали, что рубят сук, на котором сидят сами. Вот уж, истинно… сказано — если Господь захочет наказать, то прежде всего отнимет разум». Причем во многом это безобразие «хило сверху, от той власти, которая возглавляла все Российское здание.

Не сам Царь, нет, он был первым офицером России, и от него мы, другие офицеры, видели много забот и даже любви. 

Но… милует царь, да не жалует псарь».

Внимательный читатель уже не раз встречал этот рефрен на страницах книги.

Нет Бога — не нужен Царь. Не нужно даже Отечество…

И, конечно же, удар наносился по религии, по вере. Важно было внести в армию дух вольномыслия, пренебрежения уставами и обрядами православной церкви, особенно в офицерской среде. Об этом я лично слышал от потомков старых офицеров, вернувшихся из эмиграции. Только там они осознали, к чему привело это свободомыслие. И справедливо говорит штабс-капитан Биркин:

«Раз наша религия является у нас господствующей и ни один русский не имеет права переменить ее, то и соблюдай строго все предписания и уставы церковные. Соблюдать же только одну формальную сторону не годится, неискренно и не по чести.

Ведь мы клянемся защищать Веру, Царя и Отечество. А далеко ли от одного нарушения до другого?.. Нет Бога — не нужен Царь. Не нужно даже Отечество…»

Это мы очень даже понимаем, сами наглядно видим. 

За Веру, Царя и Отечество… до последней капли крови!

Но вернемся к последним годам Империи. Общественность вбивала клин не только между солдатами и офицерами, но и между офицерами и унтерами:

«Писаки разные писали в таком духе, что солдата, мол, учит больше унтер, а офицер ничего не делает. Писаки не понимали, что дело-то наше много труднее. Вся наша служба, работа и жизнь зиждились на формуле: “За Веру, Царя и Отечество… до последней капли крови!”

Разве можно объяснить веру? Разве не известно было, что всякая попытка объяснить веру приводит к безверию и к ересям? Что мы смеем объяснять в вере? Какое право мы имеем говорить о Боге?.. Значит, и не болтай попусту. Молись утром и вечером перед иконой или пой молитвы, стой навытяжку. Перед Богом стоишь! Кланяйся Ему в землю…

Второе — Царь. Можно ли объяснить Царя? Начнешь объяснять, да так запутаешься… Царь для солдата должен быть почти таким же недосягаемым, как Бог. И он будет слушаться не рассуждая…

Зазубрил, что такое знамя, и почитай его как святыню, тоже не рассуждая. Начнешь рассуждать и заменишь святое знамя с изображением креста и лика Спасителя какой-нибудь красной тряпкой. Это мы уже видали.

Отечество! Защищай его до последней капли крови. Бей врагов внешних и внутренних. Тоже и здесь немного нужно рассуждений. Рассуждения непременно приведут к спорам да ссорам, к партиям и… Эрфуртской программе. И это мы уже видели».

Видим это и мы. 

Вопрос о воспитании нации

Одна из главных бед заключалась в том, что у нас до революции практически отсутствовало патриотическое воспитание молодежи, говоря современным языком. Почти как сейчас в демократичной РФ. Правда, тогда народ был в массе верующим, что как-то сглаживало издержки воспитания до поры до времени. Но тем не менее.

Если немецкий и японский учитель был главным проповедником и учителем патриотизма и иных гражданских добродетелей, то русский создавал нигилистов. В лучшем случае.

«Я отлично понимал, — продолжает Василий Николаевич, — что прежде чем обучать сознательно солдата, нужно обучить всю Россию. Нужно, чтобы каждый, до последнего мужика (и гимназиста. — Б.Г.), был наставлен в школе в вере и в любви к Царю и к Отечеству… тогда на этом “фундаменте” можно было бы и выводить узоры по системе наших теоретиков.

А у нас не только обучения всеобщего не было, а никто [ни] из представителей власти, ни из русской интеллигенции не задавался даже вопросом о воспитании нации. Не нашлось тогда человека в России, который эту задачу поставил бы во главу угла. Как важнейшую и главнейшую, как жизненную задачу».

В результате: «Немногочисленные (солдатские) школы попали в руки революционеров… Дисциплина ослабла. А разве может существовать хоть какая-нибудь армия без дисциплины?»

Здесь штабс-капитан Биркин также несколько идеализирует положение, сводя его опять к нерасторопности и недомыслию власти, в том числе и военного руководства, в результате чего произошел перекос в деле образования и воспитания солдат в антигосударственном направлении. На самом деле безобразие это и в этом случае во многом шло сверху.

Выше мы говорили, что циркуляром Главного Штаба № 197 от 27 ноября 1908 года Комитетом по образованию войск рекомендована к широкому обращению в войсках, особенно для нижних чинов (!), «История Русско-Японской войны» в пяти томах под редакцией гг. Бархатова и Функе. По характеру изложения материала — вполне думско-масонская.

Так что говорить про нерасторопность и недомыслие не приходится. 

Самый проигрыш войны переложили на их плечи

И, конечно, всячески принижала и искажала общественность подвиг армии и флота в прошедшей войне:

«Война опять-таки показала и следующее: наибольший процент потерь несли в своем составе офицеры, за ними унтера. Значит, и те и другие служили по чести. Общественное мнение не поняло даже и этого и как бешеное накинулось на них.

Плохие учителя… вынесло оно им приговор после неудачной войны. И стало, походя, поносить и ругать их. Дошли до того, что даже самый проигрыш войны переложили на их плечи».

«Общество не поняло ни подвига, ни трагедии офицерской и солдатской души и осудило нас же за Тюренчен, за Порт-Артур и за Цусиму. Общество напало на свою армию, стало даже радоваться ее неуспехам и безумно кричать: “чем хуже, тем лучше!”

Общество стало ругать офицера и солдата, а в то же время рукоплескать иудам-предателям, хлопотавшим заграницей, чтобы иностранцы, — упаси Бог, — не дали денег на продолжение войны».