Чтение онлайн

Последние лет десять в «дальние странствия» рыцари особенно не рвались. Континент был уже не тот, и места подвигу оставалось все меньше и меньше.

– А они должны были вернуться? – спросил я. – Потому что есть «не вернулись» и «не вернулись», знаете ли. И между ними существует огромная разница.

– Первый должен был вернуться неделю назад, ваше высочество, – ответил сэр Джендри. – Последний – вчера.

Не люблю я разговаривать с рыцарями. Они постоянно называют меня «высочеством», а это напоминает, что скоро я могу превратиться в «величество». А я этого превращения не хочу.

– Вы отправили поисковую партию?

– Конечно, ваше высочество, – нет, он просто издевается. – Сегодня утром.

Пропажа трех рыцарей – не очень хорошая тенденция. Но этому исчезновению могло найтись вполне безобидное объяснение.

– Интересно, эта поисковая партия не найдет пропавших в каком-нибудь кабаке? – поинтересовался я.

– Боюсь, вы ошибаетесь, ваше высочество, – оскорбился сэр Джендри. – Ведь речь идет о рыцарях Тирена!

Ах да. Как я мог забыть?

Рыцари Тирена отличаются от всех остальных рыцарей Срединного континента. Наверное, они являются последними рыцарями нашего мира, рыцарями в истинном смысле этого слова.

Рыцари Тирена – это благородные парни, бескорыстно спешащие на выручку, защищающие слабых, спасающие прекрасных дев, побеждающие чудовищ, разбойников и прочую нечисть. Все остальные рыцари континента являются просто головорезами благородного происхождения, которое позволяет им носить оружие там, где никто другой его носить не может. И само оружие у них более высокого качества, чем у обычных головорезов.

Если рыцари Тирена защищают слабых, то от рыцарей той же Империи слабые прячутся в лесах, иногда не выходя оттуда неделями.

Рыцари Империи могли бы засесть в кабаке, наплевав на свой долг. Рыцари Тирена – никогда.

Одна беда – слишком мало их осталось. Быть благородным рыцарем – занятие не простое и далеко недоходное. Молодые парни, отбывшие в поисках приключений за границы государства, не спешат возвращаться из своих «дальних странствий».

Ровесники отца уже слишком стары для боевых походов, остается только поколение сэра Джендри и Белого Рыцаря. Точнее, Белого Рыцаря и сэра Джендри, ибо в такой компании Белого Рыцаря не стоит упоминать вторым. Сэр Джендри хорош, но все же не настолько.

Игрушечные рыцари игрушечной страны. Они много лет с успехом заменяли Тирену регулярную армию и были способны справиться со всеми возникающими проблемами. К слову стоит заметить, что проблем возникало не так уж много, и они сводились к редким набегам разбойников.

– Может быть, в наших краях появилось какое-нибудь чудище? – предположил я, пытаясь объяснить пропажу рыцарей.

– Вряд ли, ваше высочество, – сказал сэр Джендри. – Крестьяне бы вовсю говорили о появлении нового чудовища.

– Если оно сожрало всех, кто его видел, то вряд ли, – заметил лорд Вонг.

– Так не бывает, – возразил рыцарь.

Лорд Вонг безразлично пожал плечами, отказываясь от дальнейшего спора. Он был уроженцем Утреннего континента, где кровожадные монстры водились в большом количестве и разнообразии. Лорд Вонг мог бы многое о них рассказать, но если рыцарю неинтересно, пусть пеняет на себя.

Вспомнив о пропаже рыцарей, сэр Джендри, беззаботно чесавший языком вплоть до моего появления, тут же озаботился ситуацией и смылся из беседки, сославшись на большую занятость. Проявил, так сказать, активность перед будущим королем.

Я ничуть не возражал против его ухода. Я был бы очень рад остаться с сестрой Ирэн наедине, но от лорда Вонга так просто не избавишься. У дипломатов нет других занятий, кроме как чесать языком.

– Как продвигаются ваши занятия, Джейме? – поинтересовался тхаец. По крайней мере, он не называет меня «высочеством». По крайней мере, не каждый раз.

– Сегодня мы с маркизом Жюстом как раз обсуждали возможность войны между Империей и Тхай-Каем, – сказал я, втайне надеясь, что дипломат не захочет обсуждать со мной эту тему и быстренько куда-нибудь свалит. – Что вы по этому поводу думаете?

– Забавно, что вы обсуждали именно это, – сказал тхаец. – Ведь в ближайшей перспективе война между Империей и Тиреном куда более вероятна.

– Войны между Империей и Тиреном не будет, – сказал я. – У нас и армии-то нет.

– Зато ваши доблестные рыцари…

– Никакая доблесть не заменит численного преимущества сто к одному, – сказал я. – Или десять тысяч к одному. Впрочем, я сомневаюсь, что Гаррис двинет против нас все свои силы.

– На месте вашего отца я отозвал бы всех рыцарей из их странствий и приказал им блокировать перевалы, – сказал тхаец.

Король Беллинджер этого не сделал. Большую часть времени отец пребывает в мире грез, и в этом мире нет места Империи.

– А что толку в блокировании перевалов? – спросил я. – Триста человек не остановят несколько тысяч. Только задержат на какое-то время, и имперские войска ворвутся в долину на несколько часов позже, но куда более злые. Вы сами понимаете, что шансов противостоять Гаррису у нас нет.

– Ваши рыцари все равно не сдадутся без боя, – заметил тхаец.

– О, это верно, – согласился я. – Но наши рыцари плохо дерутся в отрядах. Думаю, они предпочтут умереть по одному. В такой смерти будет много чести и пафоса, но совершенно никакого смысла.

– Может быть, честь – это и есть смысл? – предположил тхаец. – По крайней мере, для них.

– Честь – это много, – сказала сестра Ирэн. – Но честь – не единственное, что ценится в этом мире.

– Вне всякого сомнения, – улыбнулся тхаец. – Я, конечно, потомственный дворянин и все такое, но с радостью променял бы честь на что-нибудь более полезное. Например, на возможность прожить пару лишних десятилетий.

– И вы на самом деле так думаете? – уточнил я. Интересная точка зрения для потомственного дворянина, если он не шутит.

– Все зависит от ситуации, – сказал тхаец. – Смерть в бою почетна, но лишь тогда, когда в ней есть хоть какой-то смысл. Сложить же голову в бесполезной борьбе, без надежды хоть как-то повлиять на ситуацию… Полагаю, я выбрал бы что-нибудь другое. Но…

– Что «но»?

– Помимо чести, существует еще такое понятие, как долг, – сказал тхаец. – На моей родине оно куда более почитаемо. Часто случается так, что долг и честь требуют от человека прямо противоположных действий. Я выбрал бы долг. А вы?