Чтение онлайн

Вл.Михневича пишет: «И.М. Балинский знает душу человеческую, как свое портмоне, и может излечивать какие угодно душевный немочи и болезни, исключая неизлечимых. От глупости тоже излечивать не может, хотя и принято неизлечимых глупцов адресовать к нему. Завален практикой и имеет свою лечебницу умалишенных; впрочем, и весь земной шар рассматривает, как огромный «дом сумасшедших», чему находит неотразимое доказательство во «всеобщей истории» тысячелетних безумств человечества. Необыкновенно приятный и обходительный джентльмен, так что, при знакомстве с ним, впечатлительному человеку невольно захочется попасть к нему в пациенты». Вероятно и актриса Семёнова попала под эту магию, согласившись выступать на домашней сцене врача-психиатра.

Дмитрий Николаевич был потомственный архивариус. Его отец – Николай Николаевич – был надворным советником Московского архива Коллегии иностранных дел, а затем ставший его управляющим. Систематизируя архив, им были собраны значительные материалы по истории России. Это наследие перешло в руки сына после смерти отца. Дмитрий Николаевич, как и его отец, так же имел тягу к работе с архивами. Собранные материалы он представил в виде Словаря достопамятных людей русской земли, Истории Малой России и других исторических литературных материалов, подкреплённых архивными данными, на ознакомление читателям. Конечно цензура, лишила читателя некоторых страниц трудов Дмитрия Николаевич. И это в первую очередь письма с признанием в любви Мазепы к Мотре Кочубей, размещённые автором в приложении к «Истории Малой России». Любовь старика к своей крестнице, выросшей, зрелой, красивой молодой женщине. Но эти вырезанные страницы, не знаю, как и в каком виде, попали в руки А.С. Пушкину, которые своим содержанием легли строками в его поэме «Полтава».

А биография А.С. Пушкина, описанная Дмитрием Николаевичем в его «Словаре достопамятных людей русской земли» заставила цензора А.Крылов обратиться через Санкт Петербургский Цензурный Комитет даже к министру императорского двора Адлербергу ( он есть в моём словаре). Вопрос о соизволении в разрешении печати заключался в следующей строке: «В полночь доктор Арендт возвратился со следующею собственноручною запискою государя императора к Пушкину». Поясню. Действия происходят после дуэли Пушкина с Дантесом. Смертельного раненого поэта доставили домой. Личный врач Арендт первый осмотрел рану. После осмотра раны, и принятия неотложных мер, он, убывая домой, была уже ночь, уведомил Пушкина, что он согласно инструкции должен доложить о произошедшем Государя. Прибыв в Зимний дворец, ему сообщили, что император на выезде. Доктор поехал домой. Чуть позже фельдъегерь доставил доктору записку от Государя с просьбой (в данной ситуации надо полагать, требованием) немедленно зачитать её Пушкину и вернуть записку императору. Арендт выезжает тот час к Пушкину и зачитывает текст записки: «Если Бог не велит нам более увидеться, посылаю тебе мое прощенье, и вместе мой совет: исполнить долг христианский. О жене и детях не беспокойся, я их беру на свое попечение». Министр императорского двора дал добро, чтобы оставили как у автора. Вот были времена, не то, что нынешнее время. А может всё сложнее и завуалированней?

Морской музей в Петербурге изначально назывался Модель-камерой был организован Великим Петров и размещался на территории Адмиралтейства. В Модель-камере размещали половинчатую по размеру модель видных кораблей. Но во времена императора Николая I интерес к изготовлению копий утих. В 1867 году, после Крымской войны, началось второе рождение Морского музея. Место ему определено было тоже новое – третий этаж того же Адмиралтейства – более вместительное, чем ранее на втором этаже. Именно Н.М. Баранов в течение десяти лет управлял делами музея. Он, будучи лейтенантом морской службы, вёл работу по сбору коллекций и материалов с огромной энергией, много работал в архивах, разыскал в забытых складах многие уникальные экспонаты, убедил сотни морских офицеров и адмиралов передать в музей семейные реликвии, а также подготовил и издал первый каталог музея. Умудрился даже, изучая конструкции зарубежных винтовок, хранящихся на складах музея, изобрести винтовку. Она была принята на вооружение флота до русско-турецкой войны 1877-1878 годов. Именно во время этой войны он оставляет работу в музее и получает в своё командование пароход коммерческого флота «Веста», вооружённого необходимыми средствами для ведения боевых действий, в первую очередь на морских коммуникациях противника. В историю этой войны вписан бой «Весты» с турецким броненосцем, поразивший всю Европу своим неожиданным исходом сражения. Снаряд из одиннадцати дюймового орудия, которыми были снабжены все турецкие броненосцы (надо отметить, что в акватории Чёрного моря у Российского государства вообще не было своих броненосцев в то время) мог насквозь пробить пароход «Веста». Экипаж насчитывал 150 человек. Оба судна неслись навстречу друг другу. В одну сторону летели снаряды в 128 пудов, им навстречу – 12 пудов. Англичане на турецком броненосце, осуществляли общее командование, даже не скрывая по форме одежды свою принадлежность к английскому флоту. Корабли сблизились на расстояние ружейного выстрела. Сам Баранов, находясь на командирской рубке и славившийся сам прекрасным стрелком, поднял ружьё убитого рядом матроса и стрелял в сторону турецко-английского врага. Для истины надо отметить, что «Веста» пролетела мимо броненосца и теперь была преследуема им. Снаряды противника сметают одну часть парохода за другой. Убитых командиров замещают их заместители, поверженных заместителей – обычные моряки. И вот, долгожданный выстрел, разнёсший в щепы башенную броненосца. У неприятеля началась жуткая суматоха. Выстрелов со стороны противника больше не последовало. По палубе броненосца повалил густой пар, явно русское ядро разорвалось в машинном отделении. С палубы, порубленной вражескими снарядами, загремело многократное «Ура». А в след ещё вестовские снаряды, и ещё, и ещё. Броненосец стал заметно отставать. На рейде Баранов заметил дым приближающихся кораблей. После пятичасового боя капитан принял решение возвратиться в Севастополь. Капитан-лейтенант Н.М.Баранов получил сразу три награды – военный орден Георгия 4-ой степени, назначен флигель-адъютантом и произведён в очередное воинское звание. И это вчерашний начальник Морского музея.

Я не хотел в этот небольшой очерк о морском офицере Н.М. Баранове больше ничего добавлять. Но история с пароходом «Веста» имела продолжение. И она наглядно показывает, как подвиг с подачи одних становится не подвигом. И этот один, как не странно, является участников сражения «Весты» с турецким броненосцем – артиллерист, капитан-лейтенант З.Рожественский. Кто он? Правдораскопатель? Обойдённый наградой? Был награждён орденом за это сражение. И вероятно при получении его, стоял по стойки смирно и рапортовал «Служу Царю и Отечеству». Но, в «Биржевых новостях» от 17 июля 1878 года появляется его статья, где он отрицает наличие подвига, указывает на бегство «Весты», незначительность повреждений нанесённых броненосцу. Баранов, естественно, подаёт заявление в суд на Рожественского за оскорбление чести. Формально может Рожественский может и прав. НО!!! «Веста» не бежала от противника, а отступала с БОЕМ, осознав явное неравенство сил, увидев перед собой броненосец английского производства. Не спустила флаг на своём гражданском пароходе, переделанным в военный корабль, в знак сдачи в плен. Огрызалась, стреляя по противнику всем, что было. И это не подвиг!!? «Правдолюбец»!? Как бы сказал ведущий телепрограммы «Вечер с Владимиром Соловьёвым» – «Заткнись»!

Ещё об одном этапе жизненного профессионального пути Н.М. Баранова я расскажу – с 1882 года по 1897 год он исполнял должность военного губернатора Нижегородской губернии. В бытность его губернаторства в 1896 году в Нижнем Новгороде проходила очередная, шестнадцатая по счёту, Всероссийская промышленная и художественная выставка. При возникновении вопроса о месте для новой выставки, внимание Николая II остановилось само собою на городе, издавна считающемся перепутьем между востоком и западом, куда привыкли приезжать как производители европейской России, так и купцы северных тундр Сибири, владений Китая, степей Средней Азии, Бухары и Персии. Город, на котором остановился выбор Царя, к довершению всего был прославлен много лет тому назад истинно русским патриотизмом своих граждан. Из него, в смутное время, раздалось горячее, полное сознания своей силы слово сына народа, Минина – слово, перешедшее в дело по вызволению Москвы из иноплеменных захватчиков столицы и земли русской. Независимо от сказанного нельзя было не принять во внимание, что хотя Нижний Новгород и являлся по-старому центром великого волжского бассейна, захватывающего обширную территорию Империи, но цифровые статистические данные за два десятилетия до даты проведения выставки указывали на заметное понижение торговых оборотов знаменитой и все еще колоссальной его Макарьевской ярмарки.

1896 год был вообще богат на общероссийские мероприятия: коронование нового царя в древней столице, столетие со дня рождения императора Николая I, и, наконец, открытие всероссийской выставки.

Адлерберги (два поколения Адлербергов были министрами императорского двора) и их родственники Барановы обрели такое влияние при дворе, что среди придворных даже гулял анекдот:

От Адлербергов и Барановых

Избави, Боже, дом Романовых…

Государь! Но тоже человек. И срасти те же. А как хочется, Как хочется «отфутболить» церемониал. Гульнуть «налево», иль направо. Не видеть вечно рвения служить. По-простому пообщаться, и рюмоку, а то и больше «залить за воротничок». Вот для этого и были адлерберги и барановы. И такие адлерберги и барановы были и есть у правителей мира сего.

И им прощалось всё. Исправители найдутся. И неудачная ревизия железных дорог и другое. Вон, их сколько за закрытой дверью в позах готовности. Ха. Ха. «Выпьем господа за то, чтобы железные дороги были всегда прямые!!! Аааах!!! Хорошо пошла!!!». У них даже густые, шикарные усы одинаковые были.

Герои литературных произведений Баранцевича преимущественно разночинный и мещанский люд, снимающий меблированные комнаты в доходных домах с дворами-колодцами петербургских окраин. Они тянут лямку скучной и бедной жизни, жалуются, подавленные своим безысходным положением и беззащитностью; они не знают высоких стремлений и влачат свою жизнь, данную им, как они считают, с их рождения. Сам писатель долгое время сам находился в таком положении бедноты, и было время, когда ему не было возможности продолжать писательскую деятельность по причине поиска работы хотя бы для пропитания. Такие характерные черты героев его произведений определили в литературных кругах его кличку – писатель-пессимист. По его произведениям были поставлены спектакли на сцене Александринского и Нового театров.

Что за Новый театр? Ниже Вы увидите сцены постановки «Сказки жизни» в Новом театре.

С биографией поэта можно ознакомиться во многих источниках. я остановлюсь в написании своего очерка только на случае, который произошёл с ним , когда он учился в Пажеском корпусе, куда его отдала мать 12 лет отроду. Последствия случившегося в 1816 году жесточайшим образом отразилось на всю, подчёркиваю, всю, его дальнейшую судьбу и жизнь. Я не хотел описывать о случившемся с Баратынским с чьих либо слов и нашёл его личное письмо к А.В.Жуковскому в Историко-литературном сборнике «Русский архив» за 1868 год, в котором он подробно пишет о случившемся. «Начальником моего отделения был тогда некто Кр-вич (он теперь уже покойник, чем на беду мою еще не был в то время) человек во всем ограниченный, кроме в страсти своей к вину. Он не полюбил меня с первого взгляда, и с первого дня вступления моего в корпус уже обращался со мною как с записным шалуном. Ласковый с другими детьми, он был особенно груб со мною. Несправедливость его меня ожесточила: дети самолюбивы не менее взрослых; обиженное самолюбие требует мщения, и я решился отмстить ему». Юноша написал крупными буквами слово «ПЬЯНИЦА» на листке бумаги и прикрепил его к широкой спине своего приятеля. Хотя спина была приятеля, но всем было понятно, что на его месте должна была быть спина начальника отделения. Шалуна посадили под арест на трое суток. Это произошло на первом году учёбы в Пажеском корпусе. К третьему году учёбы, начитавшись книг разбойничьего содержания (в письме юноша обосновывает этим свои дальнейшие поступки), он сколачивает из ребят (шалунов, так называет их автор письма) группу мстителей. «Я задумал составить общество мстителей, имеющее целью сколько возможно мучить наших начальников». Их было пятеро. «Иногда наши учители находили свои шляпы прибитыми к окнам; иногда офицеры наши приходили домой с обрезанными шарфами. Нашему инспектору мы однажды всыпали толченых шпанских мух в табакерку, от чего у него раздулся нос». «Спустя неколько времени, мы (на беду мою) приняли в наше общество еще одного товарища, а именно сына того камергера, который, я думаю, вам известен как по моему, так и по своему несчастию. Мы давно замечали, что у него водится что-то слишком много денег; нам казалось невероятным, чтоб родители его давали 14 летнему мальчику по 100 и по 200 р. каждую неделю. Мы вошли к нему в доверенность и узнали, что он подобрал ключ к бюро своего отца, где большими кучами лежат казенные ассигнации, и что он всякую неделю берет оттуда по нескольку бумажек. Овладев его тайною, разумеется, что мы стали пользоваться и его деньгами». У этого мальчика заболела мать, проживающая в Москве, и его отпускают в краткосрочный отпуск по семейным обстоятельствам. Убывая, он оставляет ключ от сейфа Евгению, сказав «вдруг пригодится». Пригодился. для смелости даже выпили по рюмке ликёру и пошли на «дело». Были пойманы и как в наказание были исключены из учебного заведения и кроме того были лишены возможности в дальнейшем занимать должности по гражданскому чину и только по военной службе не выше солдата. Вот и «пошалили». Оставалось только стихи сочинять, сидя рядом с винтовкой.

Конец ознакомительного фрагмента.