Чтение онлайн

Ответы Короткова на косвенные вопросы свидетельствовали о его неприятии экономических и политических перемен, происходящих в СССР, тогда как на прямые вопросы относительно одобрения политики партии он неизменно отвечал утвердительно.

Психолог рассказал о своих подозрениях руководителю следственной группы. Всем подозреваемым дали ещё одну порцию тестов, а также, на основании опросов друзей, знакомых и родственников составили психологические портреты каждого.

Из опросов знакомых Короткова выяснилось, что он был убеждённым сторонником Сталина (Как в реальной истории — Дмитрий Поляков, он же агент «Топхэт». Ранее он работал под руководством Абакумова, участвовал в подготовке «Ленинградского дела». Начало мероприятий по реабилитации политических заключённых он воспринял как ошибку партийного руководства, хотя высказался на этот счёт только один раз, на праздновании по случаю присвоения очередного звания одному из сослуживцев, видимо, только потому, что выпил больше обычного. Большинство сослуживцев хвалили его за профессионализм, при этом отмечали скрытность характера, предельную осторожность в высказываниях, что, учитывая его род занятий, было, скорее, достоинством, чем недостатком. (АИ)

Именно Коротков отвозил агентов «службы Судоплатова» на место падения самолёта Хьюза в Неваде, а затем вёз их обратно в Лас-Вегас. У него была возможность увидеть или услышать от них что-то лишнее.

Изучение родственных связей подозреваемого выявило ещё одну зацепку. Его дядя, также служивший в органах НКВД ещё с довоенного времени, был в 1956 году уволен из органов и отдан под суд, после того, как вскрылось его участие в фабрикации улик по следственным делам в период 1946-53 гг. Коротков в это время уже находился в командировке в США, и узнал об аресте родственника только по возвращении в Советский Союз. Таким образом, в деле появился мотив для измены. (АИ)

Улик против подполковника в целом было недостаточно. Но он почувствовал, что под него копают, запаниковал и попытался скрыться. Его перехватили в Ленинграде, на Потёмкинской улице, в паре сотен метров от американского консульства.

На допросах он первоначально всё отрицал, уверждая, что направлялся на сеанс в кинотеатр «Ленинград». Через несколько дней подполковник «сломался» и начал давать показания.

Причиной своего предательства, как и предсказал психолог, Коротков назвал арест своего родственника, как он выразился, «...более 20 лет честно исполнявшего служебный долг», а также своё категорическое несогласие с линией партии на демократизацию общества.

— Вы утверждаете, что хотели вернуть прежние порядки? — спросил его следователь. — Почему же вы начали сотрудничать с представителями страны, руководство которой исповедует прямо противоположные ценности?

— Я рассчитывал на ухудшение отношений между СССР и США, надеялся сорвать визит Хрущёва и его переговоры с Эйзенхауэром, — ответил Коротков.

— Но зачем? — удивился следователь. — Вы хотите уничтожения своей страны? Её военного поражения? Вы понимаете, что война между двумя сверхдержавами может быть только ядерной? Осознаёте, что после обмена ядерными ударами между СССР и США выживут только отдельные первобытные племена где-нибудь в Океании?

— Нет, этого я не хочу, — ответил Коротков. — Я хотел лишь предотвратить разрядку напряжённости между Штатами и Советским Союзом, поддерживать градус накала достаточно высоким, чтобы любые переговоры были бы невозможны. Поэтому я передал американцам информацию о месте падения самолёта и о том, что я отвозил туда агентов КГБ.

Информацию Коротков передавал лично, вечером он подошёл к автомобилю американского дипломата вблизи консульства, постучал в стекло, а когда оно чуть приопустилось, сунул туда запечатанный конверт. (Подобным способом выходил на связь с американцами шпион Адольф Толкачёв

Как выяснилось, Коротков успел провести лишь две встречи с передачей информации, сдал американцам только место падения самолёта Хьюза и сам факт осмотра обломков самолёта агентами КГБ, а также нескольких нелегально действующих на территории США разведчиков, о которых он был осведомлён. Остальные выводы в отношении ликвидации Хьюза агентами КГБ американцы сделали сами.

К сожалению, были и другие перебежчики, кроме Стеклова. В июле 1959 года сделал попытку перебежать в Швецию командир стоявшего в польском порту Гданьск эсминца «Сокрушительный» капитан 3-го ранга Николай Фёдорович Артамонов. .

Мотивы его побега были не вполне понятны. Артамонов командовал современным кораблём, был зачислен в кандидаты на поступление в Военно-морскую академию. Офицеры с такими перспективами обычно не жертвуют карьерой ради туманных перспектив на Западе.

Оставалась версия о «подставе». В Польше Артамонов завёл молодую любовницу — ей стала 22-летняя Ева Гура, по специальности — зубной техник. Так или иначе Артамонов с любовницей вышли в море на служебном катере, якобы на рыбалку. С ними был моторист Илья Попов.

В море Артамонов, угрожая Попову оружием, заставил его взять курс на Швецию. С собой, в качестве «входного билета», он захватил советские топографические карты районов Стокгольма и Карлскруны, с отмеченными на них фарватерами и подходами для высадки десанта на случай войны. Видимо, у «перископной болезни» шведских военных некоторые основания всё же были.

О возможном побеге Артамонова в КГБ знали. Этот случай упоминался в присланной литературе — подборка по перебежчикам была прислана немалая. Роман командира эсминца с гражданкой Польши также не остался без внимания контрразведки. Обстоятельства совпадали с описанными в документах, поэтому за Артамоновым тщательно следили. На перехват катера были отправлены два патрульных корабля пограничной охраны и вертолёт.

Несколькими снайперскими выстрелами с вертолёта двигатель катера был повреждён и заглох. Перебежчиков задержали подоспевшие корабли пограничников. (АИ, в реальной истории Артамонову удалось добраться до Швеции незамеченным)

Хрущёв был зол и раздражён. Он вызвал председателя КГБ Серова, и всыпал ему по полной программе:

— Обленились твои ребята, Иван Александрович! Совсем мух не ловят! Разучились работать без подсказки! Это нам ещё повезло, что Коротков был не слишком осведомлён о работе службы Судоплатова. А если бы кто-то из ликвидаторов перебежал? Ты представляешь, какой был бы скандал? А если кто-то из нелегалов сдаст нашу сеть в американской промышленности? Это же не просто неудача разведки, это будет удар по нашей экономике! И «Эксперимент «Зеркало» будет под угрозой провала!

Серов не возражал, он сидел молча, опустив голову. Никита Сергеевич во многом был прав.

— Чего молчишь? — буркнул Хрущёв, прооравшись.

— Виноват, — произнёс Серов. — Недоглядел. Расслабились некоторые товарищи. Буду дрючить. Безжалостно.

— То-то! — проворчал Первый секретарь. — Не мне тебе объяснять, что поставлено на карту...

— Все случаи перебежчиков и изменников я анализировал по документам лично, — доложил Серов. — Оправдываться не стану, но могу сказать, что и в «той истории» за период 1954-61 годов перебежчиков было не так уж много, а тех, кто перебежал, мы ищем и уничтожаем. Это в 70-х и 80-х перебежчики и предатели-«инициативники» пошли косяком, видимо, из-за общего разочарования в стране, и ещё потому, что Энглтона в декабре 1974 отправили в отставку...

— Энглтона? Это кто? — спросил Хрущёв.

— Энглтон, Джеймс Хесус, руководитель отдела контрразведывательных операций ЦРУ, — ответил Серов. — Страдает паранойей по отношению к перебежчикам, считает, что всех их засылаем мы сами, для дезинформации. (Реальный факт

— Сейчас перебежчиков будет больше, просто потому, что мы задействуем в операциях разведки больше людей, — пояснил Иван Александрович. — Конечно, мы принимаем меры, всех тщательно проверяем. Заметь, Коротков тестирование не проходил, оно стало обязательным элементом проверки, когда он уже был в Америке. Как только его проверили на стандартных тестах, у нашего психолога сразу возникли подозрения. А после повторной проверки подозрения превратились в уверенность.