Чтение онлайн

– Хорошо, – кивнул Хрущёв.

– Я тут анализировал, так сказать, сравнительный ход истории, – сказал Серов, – и выяснил любопытную вещь. Ведь по разработке полупроводников мы с самого начала американцев опережали!

– Это как? – удивился Хрущёв.

– А вот так! – усмехнулся Серов. – У американцев только 1 декабря 1957 года Эрни предложит Нойсу новый подход, известный как планарная технология. Она стала вторым по значению, после изобретения транзистора, событием в истории микроэлектроники, но даже в 1959 году в Штатах она осталась незамеченной. Fairchild анонсировал массовый переход с меза-технологии на планарную только в октябре 1960 года.

– А у нас, – продолжал Серов, – в сентябре 1953 года, когда организовывался НИИ-35, туда перевели группу специалистов из НИИ-160. И уже в этот момент был завершён первый этап НИР «Плоскость», в ходе которой разрабатывалась планарная технология.

– Вот это да! – удивился Хрущёв. – А как же так получилось, что с полупроводниками мы потом отстали?

– Тут минимум две принципиальных ошибки в «той истории» было сделано, – сказал Серов. – И здесь и там, первоначально у нас работали с полупроводниками на основе германия. Но сейчас мы после получения «направляющего пинка» в октябре 1953-го, переключились на кремний, а в «той истории» налаживали серийное производство полупроводников на основе германия, у которых характеристики хуже.

– Вторая принципиальная ошибка, – продолжал Серов, – в «той истории» уже в 1956 году в ЦНИИ-108 и НИИ-35 Самохвалов и Кубецкий пробовали групповое размещение транзисторов на одной пластине полупроводника. Но продолжали пилить её на отдельные транзисторы. Сейчас мы с самого начала знаем, «как надо», поэтому у нас уже микросборки производятся малыми сериями, и микросхемы в лабораторных условиях постепенно осваиваются. А у американцев пока самого понятия «планарная технология» ещё год не будет!

– Вот это приятно слышать, – улыбнулся Хрущёв.

– Ну, и организационные решения тоже важны, – сказал Серов. – Помнишь, как прошлом году кто-то из чиновников заявил, что полупроводники только для слуховых аппаратов годятся? Ты им тогда ещё навставлял от души...

– Как не помнить! – усмехнулся Хрущёв.

– Очень правильное решение, что при НИИ-35 с самого начала был организован опытный завод, – продолжил Серов. – За счёт этого мы имеем возможность производить новую элементную базу не единично, а партиями, одновременно отрабатывая технологии массового производства. (Опытный завод при НИИ-35 существовал и в реальной истории)

– Так это Первухин ещё в 1953 настоял, – вспомнил Хрущёв. – Правильно решил Михаил Георгиевич... Ну и скоро, надеюсь, Берг со своими минифабриками развернётся.

– Ну да, – согласился Серов. – Да и твоё решение организовать производство полупроводников и микросхем в Зеленограде, принятое не в 1962 году, а в 1954-м, уже после получения информации, работу ускорило. Потому те ЭВМ, что в «той истории» собирались на лампах, сейчас Лебедев и остальные делают на микросборках и опытных образцах пусть простейших, но микросхем.

– Это ты сам всё накопал? – недоверчиво спросил Никита Сергеевич.

– Вместе с Келдышем, – ответил Серов. – Даты сопоставить не трудно было. Я это к тому, что американцев во главе с Муром и Нойсом пока что имеет смысл контролировать, а брать у них нам пока, в общем-то, и нечего. Мы уже впереди.

– Может, сбить их с магистрального направления в сторону? – предложил Хрущёв.

– Нет. Пусть работают, как работали, – ответил Серов. – Они не дураки, так просто их не собьёшь, там доктора наук работают. Кроме того, это опасно.

– Почему? – спросил Хрущёв.

– Мы пока что о времени и временных парадоксах знаем чуть больше, чем ничего, – пояснил Серов. – Только логические построения. Как знать, если они не создадут в нашей истории один из своих процессоров, не исчезнет ли твой ноутбук из 2012 года у тебя перед носом? Вместе со всей информацией.

– Потому сейчас группа Селина и перегоняет информацию круглосуточно на несколько телетайпов сразу и переснимает на фотоплёнку то, что текстом не распечатывается. На случай, если посыплется вся эта техника, – Серов явно был озабочен. – И потому Лебедев сейчас уже работает над ЭВМ с двумя АЛУ и общим полем памяти. Иначе накроется медным тазом первая очередь ОГАС.

– Надо Лебедеву как-то помочь, усилить его, что ли, – задумался Хрущёв.

– Вот-вот, – согласился Серов. – Подумать надо.

– А что по этому... изобретателю машины времени? – спросил Никита Сергеевич. – И по его документам?

– Изобретатель в марте этого года заканчивает МЭИ, – ответил Серов. – У него защита диплома, и можно после этого брать его на работу.

– Куда?

– Академик Келдыш рекомендовал Институт Физических Проблем. Поскольку проблема на данный момент более теоретическая, чем практическая, – пояснил Серов. – Мстислав Всеволодович лично изучил полученные в ноутбуке лабораторные тетради профессора Лентова. В чём-то он разобрался, кое в чём – нет. Это тебе надо с ним лично говорить...

– А смысл мне с ним говорить... Если уж Келдыш не во всём разобрался, что я-то там пойму? – спросил Никита Сергеевич. – Кого Мстислав Всеволодович рекомендует в научные руководители для Лентова?

– Академик Келдыш рекомендовал Фока, – ответил Серов, передав Хрущёву краткую характеристику. И уже официально спросил. – Прошу разрешения на частичный допуск академика Владимира Александровича Фока и будущего аспиранта Тихона Андреевича Лентова к информации, засекреченной по уровню «Тайна». Только к материалам, имеющим отношение к их непосредственной работе – лабораторным тетрадям профессора.

– Разрешение дано, – просмотрев послужной список академика, ответил Хрущёв.

– Тишка! Тихон, Лентов! Тебя к ректору вызывают!

– С чего бы это?

Тихон, только что защитивший диплом МЭИ, был известен как отличник, человек, соответствующий характером своему имени. Он никогда не ввязывался в студенческие эскапады. Вызывать его к ректору было, вроде бы, не за что.

Он постучал в дверь, приоткрыл её, осторожно заглянул в приёмную. Секретарь ректора подняла на него взгляд.

– Лентов, Тихон Андреевич? – строго спросила она.

Он кивнул.

– Проходите, вас ждут.

Он вошёл в кабинет... и застыл столбом у двери. Ректора в кабинете не было, его специально вызвали в Министерство высшего образования, чтобы не задавал лишних вопросов.

За столом ректора сидел Мстислав Всеволодович Келдыш, а за длинным столом для совещаний – незнакомый ему усатый мужчина в круглых очках, и высокий строгий генерал с очень большими звёздами на погонах.