Чтение онлайн

Я поневоле вспомнил паскудного зоотехника, у которого мы три месяца назад делали обыск и нашли жестянку из-под дореволюционного печенья «Эйнем», до половины заполненную золотыми монетами, колечками-сережками. Действительно, золото любил, с немцев брал исключительно золотыми царской чеканки, и они платили – старый был агент, полезный, немало напаскудил, почему и под расстрел пошел…

– Согласен, что скрывать, – кивнул я. – Но вот меня золото совершенно не привлекает, хоть ты его бочку насыпь…

– Ну, тогда остается последний довод… – Он усмехнулся той усмешкой, к которой я стал уже привыкать. – Что ты так напрягся, Костатен? Я не собираюсь причинять тебе ни малейшего вреда, наоборот. Я тебя отпущу, иди куда глаза глядят, не буду препятствовать. Я даже не буду забирать у тебя вигень, он сам по себе делает тебя преступником, подлежащим смерти. Если у тебя найдут вигень, неторопливо сдерут кожу на площади при большом стечении народа, обожающего такие зрелища. Право же, я тебе не вру. Но это в городе, а ближайший город далеко отсюда. В окрестности лишь деревни. Места тут глухие. Крестьяне – народ своеобразный, особенно в глуши. Чужака в диковинной одежде они, могу тебя заверить, быстренько и без затей припорют вилами. Ради пущего душевного спокойствия – а вдруг ты какой-нибудь злой дух? В городах уже не верят особенно в злых духов, но в такой глуши все иначе. Впрочем, тебе и в городе придется несладко. Предположим, ты окажешься оборотистым, скажем, убьешь одинокого путника и заберешь его одежду. И что это тебе даст? При том, что ты не знаешь о здешней жизни ничегошеньки, будешь хуже ребенка и очень быстро выдашь себя. В этом случае только два пути: либо с тебя сдерут кожу за вигень, а предварительно будут долго пытать, чтобы установить, где ты его взял, один из самых запрещенных предметов. Либо судья окажется мозговитым и уведомит о тебе ватаков. Они, будь уверен, заинтересуются твоей персоной и, как только сдерут вигень – а они непременно сдерут, – обнаружат, что ты за пташка. И в этом случае начнутся долгие вдумчивые расспросы с пытками. Так что изволь, иди куда хочешь, ковром дорога! – Он сделал широкий жест левой рукой.

В его голосе не было ни злорадства, ни торжества, только усталая радость победителя в поединке.

– В конце концов, никак нельзя сказать, что ты уникален и незаменим, – добавил Грайт. – Спешить мне некуда, небо не падает на землю. Рано или поздно подыщу другого подходящего, который окажется сговорчивее тебя… или это сделают другие, я не единственный, кто по Тропам ходит в ваш коэн. Потеряем некоторое время, и только. Меж тем, я уже говорил, поездка займет не больше вашей недели. А потом я отошлю тебя назад. Что решишь?

Я угрюмо ссутулился на стволе поваленного дерева. Прекрасно понимал, что он загнал меня в угол, не оставив ни выбора, ни выхода. Некуда мне было деваться. Даже если он изрядно преувеличил грозящие мне в большом мире опасности, мне суждено остаться здесь навсегда…

– У меня нет выхода, – сказал я угрюмо.

– Надеюсь, ты не впадешь в черную тоску и не повесишься при первом удобном случае?

– Не дождешься, – сердито бросил я. – Ладно, я еду с тобой и подчиняюсь твоим приказам. Будь уверен, не сбегу по дороге – некуда…

– Вот и прекрасно, – облегченно вздохнул Грайт. – Я понимаю, сейчас ты зол, как демон Факата, но, надеюсь, успокоишься и перестанешь дуться… Вот что, Костатен, – сказал он уже другим тоном. – Я знаю, у тебя в этом кошеле – оружие. Можно посмотреть? Никогда в руках не держал…

В его голосе звучало неподдельное любопытство, я бы даже сказал, совершенно ему не свойственное, прямо-таки мальчишеское. С таким лицом и таким голосом просил у меня «подержать револьвер» пионер-племянник. И я поступил как тогда с Тошкой – достал ТТ, выщелкнул обойму, а за ней и патрон из ствола.

– Э нет! – воспротивился Грайт. – Положи эти штуки назад и покажи, как выстрелить!

– У вас, я так понимаю, такого оружия нет?

– И не бывало. Я знаю, там есть какой-то горючий порошок, который бросает кусочек металла так быстро, что его не видно глазом, в отличие от стрелы… Костатен!

И вновь это не прозвучало приказом – он мне снова напомнил Тошку, просившего «дать стрельнуть». Я не дал – но тут как-никак был взрослый человек, мой командир в загадочном предприятии… Так что я вставил обойму, загнал патрон в ствол, снял курок с предохранительного взвода и рукояткой вперед протянул ему пистолет, кратенько пояснив, где нажимать, и предупредив ни в коем случае не направлять дуло ни на себя, ни на меня.

Грайт выпрямился во весь рост, держа пистолет в вытянутой руке, – довольно, как и следовало ожидать, неуклюже, но твердо. Интересное у него стало лицо – словно бы пылавшее воодушевлением, не вязавшимся с его прежней холодной невозмутимостью. Сжав губы, прицелился в ближайшее дерево, росшее метрах в пятнадцати, незнакомое, с торчащими вверх ветками и пучками овальных листьев, со стволом словно бы в крупной ромбовидной чешуе. Нажал на спуск – как случается с новичками, слишком резко, пистолет подпрыгнул у него в руке. В дерево он все-таки попал, брызнули щепки, так обильно, словно туда не пистолетная пуля угодила, а крупнокалиберная или даже малокалиберный снаряд. Выстрелил вторично, снова взлетели щепки. Когда я понял, что он в азарте пальнет и в третий раз, одернул без колебаний:

– Эй, погоди! У меня осталось мало… зарядов.

Он, как ни удивительно, послушался. Протянул мне пистолет рукояткой вперед, держа пальцы подальше от спускового крючка – учился на ходу, ага, – выдохнул все с тем же восторженным видом:

– Прекрасно…

Я вложил пистолет в кобуру, пожал плечами:

– Вот так и живем…

Снова став прежним, жестким, собранным, невозмутимым, он сказал непререкаемым тоном:

– Не стоит жалеть, что патронов у тебя мало. Все равно твое оружие придется оставить здесь. Может попасть в чужие руки…

Очень интересно! Огнестрельного оружия у них нет и никогда не было, но слово «патроны» он произнес по-русски без малейшей запинки, не произнося вместо него, как уже было несколько раз, местный эквивалент…

– А какая разница? – спросил я. – Если и за вигень, ты сам говорил, с нас так и так сдерут шкуру? Или нас это не касается?

– Это всех касается, – отрезал Грайт. – Но о вигене ватаки знают, а о том, что у нас есть такое оружие, знать не должны. Я ясно выразился?

– Уж куда яснее… – проворчал я. – Ты командуешь…

Мы вновь уселись на поваленный ствол, я закурил папиросу, он – трубку. Потянулся к кармашку. Это и в самом деле оказались часы, золотые, циферблата я не видел, но обратная сторона была усыпана прозрачными шлифованными камнями, синими, красными и желтыми.

– Пора собираться в дорогу, – сказал Грайт. – Докурю только… У тебя есть какие-нибудь вопросы?

– Пожалуй, – сказал я. – Из чистого любопытства… Теперь совершенно ясно, что вы с Оксаной не первый день знакомы: то-то и еда у нее слишком роскошная для деревни, и эта стеклянная штука, и то, что она нисколечко не удивилась, когда ты появился из стены… Она ваша или просто с тобой сотрудничает?

– Сотрудничает, – сказал Грайт. – Так получилось, что одна из Троп заканчивалась в ее доме. Конечно, она сначала испугалась, но мы с ней быстро нашли общий язык…

– А вот интересно, она тоже это делает ради золота?

Казалось бы, какая мне разница? Но все равно неприятно было думать, что красавица Оксана вульгарно работает на Грайта ради золотых монет, как тот зоотехник на немцев.

Резко повернувшись ко мне, Грайт чуть ли не прорычал:

– Не смей так говорить! Не все меряется золотом, вот тебя хотя бы взять…