Чтение онлайн

Женщина сердито стряхнула приставшую к юбке пыль. Выглядела она так, будто вот-вот разрыдается. Я по-прежнему стоял не шевелясь. Несколько человек, задержавшихся было в надежде на захватывающее зрелище, тоже двинулись своей дорогой. Интересно, а что в сумке, между прочим подумал я.

— Ты мог остановить его. Сволочь! — Первый слог этого слова она выплюнула так, словно поперхнулась хрящом.

Ясно, что адресовалось это мне, но у меня не было желания посмотреть ей в лицо и попробовать оправдаться. Наверное, она права. Если бы я не утратил способность двигаться, то действительно находился в наиболее удобном положении, чтобы остановить вора.

Я крупнее его. Я мог перехватить злодея, не дать скрыться в переулке. Или подставить ногу, и пока он будет подниматься, придавить шею башмаком, прошипеть ему на ухо, какой он негодяй, измолотить как следует ногами и кулаками. Я мог унизить его, мог дать взбучку и выйти из ситуации героем, заслужившим благодарность загорелой туристки и аплодисменты публики. Женщина в розовом пригласила бы меня поужинать у себя в гостинице, поведала бы печальные подробности своего неудачного брака, рассказала о работе, которая не доставляет ей удовольствия, о решении завести собственное небольшое дело, которое теперь едва ли не процветает на юго-востоке Англии, о поездках, как она выражается, на «континент». Ближе к ночи возникла бы или, хуже того, стала реальностью перспектива секса под выпивку. И конец моей спокойной жизни.

За что все это? За несколько дорожных чеков, паспорт, билет, ключ от гостиничного номера, пудреницу, помаду?.. Ну, еще как максимум крем для загара. К тому же бродяге деньги нужны гораздо больше, чем ей. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть ему в глаза.

Я взглянул на женщину, стоящую напротив меня, и, к собственному облегчению, не ощутил ничего похожего на сострадание. Ноги мои словно ожили, и я двинулся дальше. Не оборачиваясь. Дошел до конца Каррер Ферран, миновал здание мэрии, украшенное искусными цветочными горшками, с ее атмосферой былой колониальной славы. По мостовой, мимо одинокого полицейского и кучки нищих. Через улицу Лаэтана с шумным потоком автомобилей.

Зайдя в знакомый бар рядом с площадью Святой Катарины, я сел за стойку, рядом с кофейным автоматом. Заказал пиво и бренди. Я проглотил пиво и теперь грел в ладонях рюмку с бренди. У входа в бар сутенер о чем-то спорил со своими девицами. Вскоре после моего появления они ушли. В баре было тихо. Я все никак не мог прийти в себя после приключения на Каррер-Ферран. Хотя и сталкивался с подобными вещами едва ли не каждый день. Так почему же сегодняшняя кража произвела на меня такое впечатление? Потому что женщина смотрела на меня и говорила по-английски. «Сволочь» — это слово она произнесла три раза. В последний она явно адресовалась ко мне. Я и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей.

Я рассказал о краже бармену Энрико. Представил свое бездействие чуть ли не как подвиги особо подчеркнул уродливость жертвы. Энрико через силу засмеялся и в ответ поведал о поножовщине, случившейся в баре месяц назад. Эту историю я слышал дважды и на сей раз пропустил мимо ушей. Осушил рюмку с бренди и вышел из бара.

Я обитал в районе площади Святой Катарины. Квартира моя находилась на верхнем этаже, куда вели восемь крутых лестничных пролетов. Квартирка маленькая, и зимой тут гуляли сквозняки. Лучшее в ней — открытая веранда. Выходя на нее, я оказывался немного выше таких же веранд, находящихся на крышах соседних домов. Сидишь здесь и смотришь на огни Тибидабо — призрачного парка развлечений, словно плавающего прямо в ночном небе. Или вниз, на запыленную стеклянную крышу старого рынка, что растянулся прямо подо мной, напоминая опустевший железнодорожный вокзал. Но больше всего я любил улечься в гамак и смотреть на звезды, прислушиваясь к доносящимся снизу звукам городской жизни.

Открыв дверь и войдя в квартиру, я обнаружил на полу почтовую открытку. На ней была изображена репродукция картины Хуана Миро. Я перевернул открытку. Аккуратным почерком, зелеными чернилами здесь были обозначены дата и время: 20 мая, 11 часов утра. И никаких пояснений, никакого обратного адреса. Из текста на каталанском внизу открытки явствовало, что репродукция сделана с картины Миро Dona en la Nit, то есть «Женщина ночью». Картина хранится в Фонде Миро. А 20 мая — завтра.

Мою почту никогда не доставляли наверх. Она оставалась в почтовом ящике, при входе в подъезд. Тот, кто просунул открытку под дверь, либо каким-то образом вошел в дом, либо жил здесь. Быстро перебрав имена жильцов и решив, что никто из них автором открытки быть не может, я решил спуститься к своему соседу-андалусийцу Ману — вдруг он что-нибудь подскажет. Ману жил на третьем этаже с женой и дочерью-школьницей. На крыше, прямо позади моей кухни, он держал кроликов. Вечерами поднимался наверх, усаживался подле клетки и попивал вино из Кордовы. Иногда я составлял ему компанию. Наша дружба и проявлялась как раз в этом естественном ночном ритуале. Нам нравилось общество друг друга. Здесь, пребывая на командных высотах, приятно было отпустить беглое замечание по поводу соседей либо положения дел в мире. Если Ману было одиноко, он стучал в мою дверь либо в окно на кухне (оно как раз выходило на нашу общую крышу, где, кроме клеток с кроликами, стоял стол и несколько стульев) и приглашал пропустить стаканчик-другой вина. Он работал на складе в доках.

Ману открыл дверь, что-то дожевывая. Мы поздоровались.

— Слушай, Ману, ко мне нынче вечером никто не приходил?

Он вытер губы грязной салфеткой.

— А мне-то откуда знать?

— Меня не было дома, и кто-то в мое отсутствие подсунул открытку под дверь.

— Я ничего не слышал. Погоди. — Он окликнул жену и дочь. Те тоже никого не видели и не слышали. На Ману был светлый жилет, натянутый на круглый живот. — Пошли ко мне. Выпьем чего-нибудь. Или поешь.

— Да нет, спасибо.

— Как знаешь. Да не волнуйся ты так.

— Что-то случилось?

— Может, еще вернется.

— Кто вернется?

— Тот, кто приходил. Твой посетитель.

— Возможно.

— Ты выглядишь обеспокоенным.

— Я не понимаю, что все это значит. А то, чего я не понимаю, беспокоит меня.

Было видно, что Ману переваривает услышанное.

— А знаешь, что беспокоит меня? Мои кролики. Кролики должны трахаться. А эти не трахаются.

Это неправда. Кролики Ману весьма любвеобильны и размножались с устрашающей скоростью.

— Может, твои кролики заняты высокими материями. Обдумывают жизнь духа. Или состояние дел в футбольном клубе Барселоны. Или местные выборы. А может, у них разные сексуальные ориентации.

— Думаешь, мне самому это в голову не приходило?

— Наверняка приходило. До завтра.

— Увидимся.

Я поднялся к себе и вновь принялся разглядывать открытку, пытаясь сообразить, откуда же начать. Но ничего не приходило в голову. Открытка без подписи, без текста — только уведомление, или приглашение, или и то и другое. Прихватив с собой открытку, я вышел на веранду и закурил сигарету. Красная черепица еще не остыла и обжигала босые ноги. Город утопал в огнях. С моря дул теплый ветерок, неся с собою запах соли и обещание лета. Стоял я долго, опираясь о парапет и прислушиваясь к начинающимся звукам ночи — такси, собаки, супружеская пара, скандалящая при открытых окнах в доме напротив… Я решил принять душ и пораньше лечь спать.

Наутро, в пять, я проснулся от шума фургонов, разгружающихся у рынка. Дело привычное, и меня это вполне устраивало — я люблю вставать рано. Спальня примыкала к веранде, и спал я с настежь распахнутым окном. Внизу на мостовой громоздились ящики со свежими фруктами и овощами, рядом — цветы и другие домашние растения, что продавались на рынке. Воздух этим майским утром был свеж и душист.

Мне тридцать три года. Порой у меня побаливает печень, и ощущается смутная тоска по домашнему уюту, постоянному доходу и детям, которые ждут тебя вечером с работы. Нередко тоска совмещается с болью. Три года назад, после тяжелого запоя, когда печень давала о себе знать особенно сильно, я отправился на прием к иглотерапевту, в Мараголл, в северной части города. Иглотерапевтом оказалась молодая женщина по имени Финна Мендес. Дело свое она любила, ну а я воспринимал многочисленные уколы с легким мазохизмом. Боли в печени поутихли, и я не стал встречаться с Финной просто так. Она сидела на какой-то диете и курила сигареты «Винстон». Заставляла меня поглощать в немереных количествах шелушеный рис и свежие овощи. У нее были блестящие черные волосы, неожиданно голубые глаза и спортивный «фольксваген гольф», на котором Финна развивала опасную скорость. Она окончила университет по специальности биохимик, обожала рок и верила в скорое пришествие инопланетян. Мы стали любовниками, и я переехал к ней.