Чтение онлайн

Гаспар думал о детях, которых видел каждый день, они приходили такими юными, а уходили слегка повзрослев. И все же, каждый раз, затаив дыхание, он думал, что ждет дальше этого человека, что вырастет из него, достаточно ли он вложил знаний? Но про Адама он не сможет так подумать. Выпущенными когтями Гаспар впился в подлокотники кресла.

Джасмин Блэр заботливо накрыла руку мужа своей и мягко поцеловала в плечо. Гаспар прижался к ней, жадно вдыхая ее запах. Реальность теперь казалась куда прочнее.

Джасмин нравился Адам, нравилась его волчья суть, и она не раз сообщала ему об этом. Адам отвечал взаимностью. Джасмин была первым человеком, смотревшим на Адама не с жалостью, а с гордостью и радостью видеть его. Только на ее уроках юный оборотень чувствовал себя спокойно, и хорошо учился.

Оливия Ульвен встревоженно вдыхала запах успокаивающей настойки, крепко сжатой в ее руках. Придя в Академию на острове Туле, Оливия хотела лишь одного — сбежать от нависшей тяжелой реальности, ставшей комом в ее горле. Ей уже никогда не вернуть своего сына. Он безоговорочно мертв. Мертв и мальчик Адам.

Уэни то и дело всхлипывала, теребя промокший платок. Небольшими глотками она пила настой из медуницы и боярышника, с пылью жемчуга, который ей заботливо сделала целительница.

В школе Уэни никогда не была популярна, надеясь на чистоту крови, она не выиграла с этого ничего. Она все еще была странной, и магия ее, буйная, непостоянная, то и дела сводила с ума. Больше всего Уэни доставалось за ее любовь к оборотням, как только не обзывали ее дети… И Уэни казалось, что вот оно — она доказала, что может быть великой, она поддержала жизнь оборотня-чародея, каким бы он ни был несчастным, вот только все оборвалось.

Уэни жалела, что двадцать лет назад, приехавший в Ирландию случайный прохожий по имени Винцент спас ее жизнь.

Ванда Ланская всегда мечтала быть учителем, как и ее родители, покинувшие мир, когда той было четырнадцать. Ради них Ванда училась еще усерднее, изводя себя. Иногда она врала всем, что мечтала больше всего стрелять. Все ее цели и мечты, вся ее личность, сейчас были ей же поставлены под сомнение.

Ванда ходила по кабинету, то выглядывая в окно, то прикасаясь к ручке двери, то идя за совершенно не нужной книгой. Она все чувствовала тошнотворно-сладкий запах фиолетовых цветов и точно ощущала их горечь на губах. В ее груди возрастали ярость и злоба. Ванда сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу, чтобы не закричать, не сознаться в своей вине.

Парцифаль Реген остановил ее, схватив за тонкие запястья. Ванда вздрогнула, смотря в его черные глаза. Еще никогда она не видела солнечного тепла и безмерного беспокойства, которые сейчас отражались в этих глазах. Парцифаль, под удивленные взгляды коллег, потянул к себе Ванду и обнял. Неуверенно, Ванда коснулась руками его спины.

С ужасом Ванда почувствовала, что Парцифаль также дрожит. Ванда не знала, что Парцифаль винил себя, что никак не предупредил Суви, не смог убедить Винцента поговорить с детьми. Точно, если бы они знали, глупой случайности могло бы не быть. Капли крови упали на его тщательно выбеленные руки. Ванда не знала этого. Все, что она поминала, Парцифалю трудно, как и ей, пережить смерть ученика.

И все же сердце его билось медленно и спокойно. Черная магия мерно струилась по венам. Ванда слушала это биение, и ее сердце начинало биться в такт. Казалось, прикасаясь к его спине, утыкаясь лицом в плечо, она отдает Парцифалю всю свою боль, чтобы этой ночью, впервые за несколько дней, уснуть.

Сигве Селланд сидел поодаль от остальных. Он все время с досадой думал, что забыл в комнате леденцы. А они в этот раз у него с шалфеем, черемухой и облепихой. Он бы мог раздать их остальным, и тогда бы, Сигве был уверен, им бы стало чуточку легче, печальные глаза посветлели бы, а губы дрогнули в улыбке. Но вот досада, совсем замотался и забыл.

А еще он тоже думал об Адаме. Он его плохо знал, и даже не обращал внимания, оборотень там или нет. Как учился Адам, он вспомнить не мог. Сигве злила смерть Адама: это заставило всех расстроиться и ходить грустными, это изменило все в выстроенном распорядке дня.

Ну и, кончено, Сигве очень сочувствовал Уэни и не мог даже представить себя на ее месте. Попытался, но ничего не вышло.

Мюге Кираз, кончено, была лично знакома с Уэни и видела ее сына, общалась с ним. Но уроков у Адама не вела. Мальчик показался ей хорошим, но замкнутым, что, думала Мюге, было не так уж удивительно. Смерть ученика в стенах Академии, как факт, случившийся, обрушившийся на ее голову, пугал Мюге. Первый раз в жизни она столкнулась со смертью ребенка и не знала, что думать, что теперь говорить.

Винцент хотел многое сказать, но не находил слов. Он смотрел на своих профессоров: сильные светлые и темные маги, талантливые дети — практически всех из них он выучил в стенах этой школы, они испуганно и преданно, как в свои тринадцать, ловили каждый его шаг, каждое слово.

Как бы он ни был убежден Гаспара, что его взяли из-за просьбы Ванды и только из-за нее держат среди учителей, он глубоко ошибался. Винцент никогда не упустил и не отпустил бы чародея с редчайшим даром — обращаться в животное. Ванду, обладающую частой способностью, он и взял, только испугавшись, что без нее Гаспар, не желавший идти в учителя, покинет Академию. И только потом оказалось, что они оба отличные учителя.

За свою способность и глубокие знания места получили и Рене с Джасмин. Но, если Рене согласился сразу, то Джасмин отказывала директору Академии десять лет.

Сигве поражал Винцента. Он отличался от других, словно жил в другом пространстве, отеленным легкой, неуловимой материей. Он знал все о горных породах, о земле, и пусть плохо учился на остальных предметах, здесь он блистал. Когда Сигве вдруг пришел пробоваться на место, другие, казалось бы, более сильные кандидаты, отпали сразу. Что-то было в нем идеальное для коллекции.

Мюге Винцент выбрал за ее заслуги в спорте, в стрельбе и плавании, она идеально подходила. Винцент долго наблюдал за ней, подбирая замену. Мюге была удивлена такому предложению, но думала отказаться, пока не приехала на остров, посмотреть. Остров Туле влюбил ее в себя.

Только Оливия и Уэни не были приняты ни за способности и знания. Оливия работала в обычной человеческой школе учителем химии, потом стала директором, вышла замуж за обычного человека и жила спокойно. Винценту очень хотелось узнать, как бы она соединила свой опыт, и есть ли разница в преподавании в таких разных школах. Но Оливия упорно отказывалась, пока ее муж и сын не погибли в аварии. В тот день, похоронив родных, Оливия пришла к порогу кабинета Винцента.

Уэни была принята, чтобы провести эксперимент.

— Простите меня, — только и смог сказать Винцент. Его голос отлетал от стен глухим отзвуком давно забытой речи.

Профессора удивленно смотрели на директора, тревожась за него. Винцент Вальден, бледный и поникший, казалось, еле держится за воздух.

— Вам не за что извиняться, — профессор, сказала Оливия. Остальные согласно кивнули.

Винцент хотел выкрикнуть ей в лицо: «Я подвел их!». Он хотел кричать, пока связки не порвутся, но лишь спокойно ответил Оливии легкой, слишком острой улыбкой и сказал: