Цветочек
Шрифт:
— Ага, — кивнул Том, клацая зубами от холода.
Густав усмехнулся и скептически покачал головой.
Они сидели втроем у костра и жарили плотвичку и окуней на веточках. Внизу под костром запекался судак. Густав обмотал тушку какой-то травкой, а Эмиль обмазал ее толстым слоем глины. Том сгреб костер в сторону и быстро вычистил ямку. Затем они положили туда рыбу и все это сверху обратно засыпали красными углями. Они действовали быстро и слаженно, понимая друг друга с полуслова. Потом болтали ни о чем, о пустяках, передавая кувшин с молоком по кругу. Через некоторое время Том насытился и подобрел. Отвалился рядом на травку, подставляя впалое пузо солнышку. Закрыл глаза от удовольствия — хорошо-то как… Кузнечик совсем рядом поет. Друзья о чем-то тихо говорят. Зевнул… И задремал.
А вечером отец взял крапиву и отходил его со всей дури вдоль хребта — про огород-то он напрочь забыл. Да и Ральф потом пендаля отвесил, сообщив, что Том минимум три дня будет за него вкалывать, и пусть только слово против скажет — Ульрих быстро его норов усмирит. Почему-то Ульрих всегда горой стоял за средних братьев и люто ненавидел самого младшего. И хоть отец в обиду его не давал, а мать всегда старалась защитить, но разве ж родители знали, что зажать Тома где-нибудь в темном углу, толкнуть в хлеву, подставить подножку или окатить грязью — это было самое любимое тайное развлечение братьев. А под словом «вкалывать» скрывалось, что Том теперь не только хлев будет один чистить и за скотиной ходить, но и матери по хозяйству и с огородом будет один помогать. При этом Ральф будет стоять рядом и делать все возможное, чтобы брату жизнь медом не казалась. Нет, Том пробовал жаловаться — тогда братья устраивали ему темные, Том пробовал сопротивляться — братья подставляли его, Том старался как-то пресечь все это, но потом понял, что на каждый его чих, они все равно придумают три «будь здоров» и один хуже другого. Он прятался на сеновале, в одиночестве переживая свои неприятности, и с горечью думал, что жизнь — штука весьма несправедливая.
Через неделю, когда его рабство на Ральфа закончилось, Том смог наконец-то выбраться во дворец. Король встретил его с радостью, спросил, как он себя чувствует.
— Ну, по крайней мере, он уже так не кашляет, — с глубокомыслием на лице сообщил Эмиль.
— Уже не кашляю, — эхом повторил Том.
— А мне Эмиль сказал, что ты приболел. Вы же купались, да? Холодно еще. Ханса нет, спросить не у кого, хотел уж гонца до вашего дома посылать.
— Ваше величество так добры ко мне, — повесил он голову, краснея. — Не стоило беспокоиться.
— Запомни, мой мальчик, для короля нет ничего важнее его подданных, — приобнял за плечи монарх.
— Важнее даже сына? — неожиданно выдал Том и сам испугался.
Король рассмеялся.
— Идите, берите кинжалы, я научу вас их метать, как янычары. Знаете, кто такие янычары?
Мальчишки замотали головами.
— А мне вот довелось с ними познакомиться…
И полился рассказ неспешной рекой о путешествиях и дальних странах, о людях в смешных обмотках на головах и широких штанах, собранных на щиколотках, о славных боях и победах. И ставил король руку своим будущим воинам, объяснял, как кинжал держать да ветер ловить, как целиться и как не порезаться, как летит острое тонкое лезвие и в дерево вонзается. Вечером собрали мальчишки королевский табун и ушли в ночное — отрабатывать броски, чтобы потом показать королю, какие они воины искусные, как быстро всему учатся.
— Эмиль, вы без меня лошадей отгоните? — беспокойно спросил Том, поглядывая на красно-желто-розовый горизонт. — Мне б домой. Отца нет — он через пару дней вернется. Сейчас все на Ульрихе. А он мне голову оторвет, если я скотину не покормлю и корову не подою, на пастбище ее не выгоню. Не успею я и табун отогнать, и дома дела переделать до его пробуждения.
— Слушай, ну давай я с ним сам поговорю? Хочешь, с ребятами его где-нибудь встретим да объясним что почем? Ты ж, считай, на службе у короля, ты не просто так где-то с девками балуешься. Или бабу Унгину попрошу понос на них наслать, если обижать тебя будут. Ну, ты не хочешь, давай я. Том, от меня куска не отвалится.
— Не надо… Я сам… Как-нибудь… — тихо-тихо ответил он. — Я через западные ворота пойду, так быстрее. Ты гони табун через брод к северным воротам. А я в нашем месте переплыву да прямиком до дома рвану. Успею.
— Я все равно с бабой Унгиной поговорю, — упрямо поджал Эмиль губы.
Том улыбнулся, попрощался с друзьями и бегом понесся через луг к реке. Надо успеть до того, как Ульрих проснется, иначе быть битым опять. Не дай бог, если с отцом что-то случится, братья со свету сживут. Мать хоть и заступается, но чем старше сыновья становятся, тем меньше они ее слушают. Быть ему битым…
В этом месте река делала резкий поворот. Берег здесь неровный — то вздымается вверх высокими стенами, в которых устраивали свои жилища стрижи и ласточки, то пологий и болотистый. Перед самим поворотом совсем мелко, там девки любят купаться до самого сентября, а вот за поворотом место узкое и глубокое, там рыба хорошо ловится, Эмиль сети ставит. Там омуты — купаться опасно, но они втроем очень хорошо плавают и им не страшно.
Том выбежал на песчаный берег, не заметив невдалеке у кустов каких-то людей. Скинул промокшие от росы боты, принялся развязывать тесемки ремешка, чтобы снять штаны и рубаху.
— Девственник.
Он дернулся, словно его кольнули в спину, отшатнулся в сторону, оборачиваясь. Перед ним стояло шесть разновозрастных женщин и девушек. Голые, с распущенными волосами и какими-то ожерельями из костей на груди.
— Все так, как сказали кости, — мрачно произнесла седая тетка с безумными черными глазами и обвисшей грудью.
Том попятился к воде, кожей чувствуя исходящую от нее опасность.
— Кровь девственника продлит жизнь.
Он криво улыбнулся и опрометью кинулся к реке. Они не догонят его. Не смогут. Он слишком хорошо плавает.
— Стой! — приказала колдунья.
И Том кулем рухнул на песок, не в силах шевелить ни рукой, ни ногой.
Женщины подошли к нему, перевернули на спину.
— Девственник, — удовлетворенно повторила она. — Подготовь его, — посмотрела на взрослую грузную женщину, потом повернулась к молодой: — Принеси мне тряпку со своей первой мертвой кровью. А ты, — ткнула кривым пальцем в самую старшую, — дай мне тряпку со своей последней мертвой кровью. И мне нужна живая кровь девственницы, — глянула на самую молоденькую девочку. Та покорно выставила руку.
Том крутил головой и мычал, из глаз, наполненных ужасом, текли слезы. К женщинам приблизилась крупная молодая женщина. Она заметно нервничала.
Та, которой велели подготовить его, и еще одна, примерно одного с первой возраста, стянули с беззащитного мальчика рубаху и штаны и начали завязывать на его запястьях и ступнях веревки. Растянули их в стороны. Узлы затянулись, пережимая кровь.
— Сильнее! Тяните сильнее! — приказала ведьма.
Женщины и девочки с силой начали растягивать веревки, словно пытаясь разорвать пленника на части. Ведьма хищно улыбнулась, доставая ритуальный нож:
— Кровь девственника продлит жизнь.
Щелкнула пальцами, и Том почувствовал, что вновь может двигаться. Он начал отчаянно извиваться, пытаясь вырвать веревки из рук мучительниц. Старуха склонилась над ним и рассмеялась сухим, каркающим смехом. Занесла кинжал над животом, явно собираясь выпустить ему кишки. Том крутанул головой и заорал от нестерпимой боли, жгучего стыда и липкого страха.
Глава 3. Отражение
Лола ловко заправляла простыни под матрас и взбивала подушки.