Чтение онлайн

Франсуа быстро понял, что произошло. В тот же вечер он спросил Жанну, можно ли ему прийти на ужин, поскольку Одиль нездоровится.

Увидев Франца Эккарта за столом, он спросил:

– Ты, значит, не вернешься в Гольхейм?

– В Гольхейме больше никого нет, – ответила Жанна. – Франц Эккарт будет жить здесь.

На лице Франсуа тут же появилось недовольное выражение.

– Похоже, новость тебя не радует, – сказал Франц Эккарт.

– Нет, после того, что случилось с Об… После того, что ты сделал с Об… Ты считаешь меня дураком?

– Что же я сделал с Об?

– Ты соблазнил свою тетку! – гневно воскликнул Франсуа. – Неужели у тебя нет никаких понятий о благопристойности?

В зале воцарилось предгрозовое молчание.

– Франц Эккарт не племянник Об, – спокойно произнесла Жанна. – Между ними нет кровного родства.

Ошеломленный Франсуа положил ложку.

– Об была моей сводной сестрой… – начал он.

– Франц Эккарт не твой сын, – объявила Жанна все тем же спокойным тоном. – Я не говорила тебе этого, пока была жива Софи-Маргерит, чтобы сохранить твой семейный очаг. Впрочем, ты об этом догадывался и сам мне об этом сказал.

Оглушенный Франсуа откинулся на спинку стула. Он смотрел на Франца Эккарта, сохранявшего бесстрастный вид.

– Но ты все же соблазнил ее! – произнес он с угрозой, выставив вперед подбородок и сжав в руке нож.

– Я не знаю, что означает соблазнить, – ответил Франц Эккарт. – Посреди ночи, когда ты спишь глубоким сном, к тебе в постель ложится девушка в ночной рубашке… если это называется соблазнить, тогда признаю: да, я соблазнил Об.

– Что?

– Ешь, не лишай себя ужина из-за того, что уже поправить нельзя, – сказала Жанна сыну.

Потрясенный Франсуа лишь покачал головой.

– Почему ты мне ничего не сказала об этом раньше? – спросил он у матери.

– Потому что твою реакцию легко было предвидеть, и ни я, ни Жозеф не желали подобной сцены, мы и без того были убиты горем.

– Об любила меня, и я любил Об, – медленно произнес Франц Эккарт, – но если кто и был соблазнен, так это я.

Франсуа стал теребить волосы.

– Что же произошло той ночью? – спросил он.

– Не знаю. Я работал с Дитером, моим другом-монахом. Никто не ожидал, что она придет. Но она все-таки вышла из спальни, а потом из замка. Наверное, ночью она увидела что-то, напугавшее ее.

– Стало быть, маленький Жозеф – твой сын? – спросил Франсуа.

Франц Эккарт кивнул.

– И поэтому ты вернулся?

– Нет, – возразил молодой человек. – Не только поэтому. Я вернулся из-за Жанны. Потому что она теперь одна. Потому что она не просто носит фамилию л'Эстуаль, но и во лбу у нее горит звезда.

Он налил вина в бокал Франсуа.

– В мире есть другие реальности, не похожие на ту, что видишь, – сказал он. – То, что ты принял за кровосмешение, было чистым и сильным взаимным влечением, без малейшего намека на инцест. И нет здесь ни преступника, ни жертвы.

– Зато есть ребенок, будущее которого нельзя омрачать подобными ссорами, – добавила Жанна.

Наступила долгая пауза. Франсуа задумчиво жевал что-то, стараясь осмыслить услышанное.

– Ты хочешь сохранить фамилию Бовуа? – спросил он Франца Эккарта.

– Другой у меня нет, и она мне кажется достойной. Разве что ты захочешь меня, ее лишить.

– Я захочу тебя ее лишить? – переспросил Франсуа.

Наступило молчание, казавшееся бесконечным. Дрова потрескивали в очаге.

– А я? – спросил Франсуа у матери. – Какого я рода?

Она ответила не сразу:

– Ты должен был называться Франсуа де Монкорбье, то есть Франсуа Вийон.

– Франсуа Вийон? – воскликнул он. – Господи, да что же это за жизнь!

– Однажды в Анжере, много лет назад, около нашего дома умер бродяга. Франсуа, почему ты так долго смотрел на него?

Он не ответил. Его карие глаза были обращены вглубь души.

– Ты хочешь сказать, что я знал? – прошептал он. И через мгновение спросил у Жанны:

– Но каким образом?..

– Нет, – ответила она. – Я никогда не изменяла твоему отцу. Меня изнасиловали до свадьбы. Твой настоящий отец был бродягой без кола и двора, да вдобавок еще и вором, которому много раз угрожала виселица. Он был неисправим. И он исчез. Я должна была дать своему ребенку имя и отца.

– Ты ничего не сказала Бартелеми?

– Нет. Гордость не позволяет мужчинам любить чужого по крови ребенка. Ты сам это знаешь, Франсуа, – добавила она. – Бартелеми считал тебя своим сыном. К чему было разочаровывать его?

Бесчисленные бабочки кружились над факелами, похожие на крошечных призраков – легкомысленных и очаровательных.

– И все это ты знал, но не хотел знать, – сказал Франц Эккарт. – Так происходит со всеми нами. Мы узнали бы гораздо больше, совершив небольшое усилие, если бы только захотели.

– Господи, – сказал Франсуа, – ну и вечерок!

– Мы всего лишь рассмотрели ковер с изнанки, – с улыбкой произнес Франц Эккарт. – Ну что, останемся друзьями?

Мужчины встали. Франсуа обнял молодого человека и прижал к груди. В глазах его стояли слезы.

Жанна была изумлена. Если это и был ковер, то необычный, каких она никогда не видела. Он походил на муаровые шелка, которые на свету выглядят синими, а в тени – красными.

– Теперь, – сказала она, – возможно, ты выделишь Францу Эккарту положенную ему часть наследства Софи-Маргерит.

Франсуа не сдержал улыбки.

– И полагаю, – добавила она, – что не следует посвящать в это дело Жака Адальберта и прочих членов семьи. По крайней мере, до поры до времени.

Эта женщина всегда сохраняла чувство реальности. И верность клану.

На следующий день Жанна велела поднять кровать на выбранный Францем Эккартом пятый этаж, вычистить камин и уложить в него дрова. Молодой человек принес из своего амбара два сундука с книгами и рукописями. Она наблюдала за тем, как он пристраивает подзорную трубу к подоконнику, и подумала, что на Санкт-Йоханн-гассе он уже не увидит неба во всей его необъятности.

– Можешь установить трубу на чердаке, – сказала она. – Отсюда виден лишь краешек неба.

Он с улыбкой повернулся к ней.

– Тебе понадобятся этажерки и стол, – продолжала она, бросив взгляд на груду книг и рукописей.

Странный юноша: все его имущество состояло из бумаг.

– Я многое оставил в Гольхейме. Теперь я могу написать Дитеру, чтобы он прислал мне остальное почтовым дилижансом.

– Но не стоит переправлять сюда твоих лисиц.

Он расхохотался. Она с удивлением обнаружила, что тоже смеется. В первый раз после смерти Жозефа.