Чтение онлайн

Мужики оживились, повеселели и, потирая руки в предвкушении, дружной гурьбой пошли к его дому. Лопату кузнец унес с собой — хорошенько прокалить в горне, а то и перековать, от греха.

На другом конце селища Ирут трясущимися руками запрягал ящерков. Хотел с утра выехать, чтобы забрать гостившую у родителей жену, но понял, что за ночь в пустой избе рехнется. Перед глазами чередовались прощальная улыбка брата — и та жуткая, воющая, корчащаяся в огне гадина, в которую он превратился… а если бы ее не успели пришпилить к земле…

— Эй, браток!

Ирут сцепил зубы. Разносчик из едальни был последним человеком, кого ему сейчас хотелось бы видеть. В селище холопа недолюбливали, но старались не связываться. Мужик, даром что раб, был гадостный и злопамятный хуже некуда. Такой год будет тебе украдкой в скваш плевать, хоть ты в едальню не ходи.

— Чего тебе?

— Ты в Ориту едешь? — продолжал тот, как будто ни о чем не догадываясь. А ведь в толпе шептались и довольно громко…

— Ну — буркнул мужик, поправляя ремешки на упряжи, чтобы те не терлись о пластины гребня. Ящерок, изогнув шею, задумчиво обнюхивал хозяйское плечо. Длинные узкие ноздри то округлялись, то сжимались в линию.

— Передай записочку, а?

— Кому?

— Иггру, — ухмыльнулся тот, протягивая сложенный вчетверо клочок бумаги, залепленный воском. — Кинь вместе с бусиной любому нищему в шапку, пусть помолится за мое здоровье.

— Чего у тебя болит-то?

— Да вот, охромел чуток. — Раб скривился в злобной ухмылке. В первой, куда более бурной половине своей жизни он немало насмотрелся на обережников и готов был зуб заложить, что один из «охотников», а то и двое, не те, за кого себя выдают. Кого-то ищут? Чего-то вынюхивают? Если Репа сейчас в городе, он получит записку к вечеру, а если этот лапоть так и будет гнать ящерков, то даже к обеду. Условные наколки на воске не дадут бумажке потеряться, и обратно она вернется в виде семерика-другого бусин, в зависимости от важности сведений.

— Ладно, кину, — смягчился Ирут, опуская записку в карман и вскакивая на сиденье. — Ай-е, пошли!

Летний рассвет наступал медленно и обстоятельно: причаливший к противоположному берегу Ловчий вытянул невод, встряхнул, обдав траву каплями росы, и ушел жарить улов. Холодный дым от его костра затопил лощины. До восхода солнца оставалось не меньше двух часов, но Иггр уже приоткрыл шкатулку, и оно сонно выглядывало в щелочку горизонта. Птицы помаленьку пробовали голоса, дабы и сегодня не ударить в грязь клювом. Денек обещал быть жарким.

Горец бросил в кружку последнюю веточку. Бессонная ночь и самойлика просветлили голову до состояния хрусталя, чего нельзя было сказать о теле. Оно зверски хотело спать и понятия не имело, за что над ним так измываются. Пожалуй, сейчас сумел бы заснуть даже Джай — мысли о скорой смерти просто не успели бы вклиниться в промежуток между явью и долгожданным сном.

Но жрец уже заворочался, просыпаясь.

— Доброе утро, — похоронно сказал обережник.

— Угу, — почти приветливо отозвался тот, садясь и осматриваясь. — А вы давно встали?

— Мы не ложились. — ЭрТар потер зудящие от дыма и недосыпа глаза.

— Так боялись меня упустить? — Оказывается, тваребожец тоже умел ехидничать. Или успел научиться, в такой-то компании недолго.

— Да нет, за жизнь беседовали. Как раз вот гадали, чем морун мог нас заразить, — с кривой усмешкой признался Джай.

— А-а-а… — мужчина зевнул и потянулся, — мне тоже интересно. Очень тяжело было исцелять, словно паутину счищать — рвется, к рукам липнет…

— Исцелять? — тупо переспросил обережник.

— Ну да. Еще во дворе, пока вы вещи собирали. Никто, кажется, не заметил, как я взывал…

ЭрТар с опаской потрогал шею. Царапины как царапины, уже корочкой затянулись. Джай с тем же результатом закатал рукав и осмотрел локоть, но вместо благодарности вызверился на жреца, выплескивая сдерживаемые всю ночь чувства:

— Так ведь и мы не заметили, придурок ты этакий! Мы всю ночь, можно сказать, помирали, друг с другом прощались, а он исцелил и даже сказать не удосужился!

— Забыл, — смущенно признался мужчина. — Я думал, вы сами догадаетесь.

— Как?! Против моруньи [33] даже йеры бессильны!

— Ну так радуйтесь, что я не йер. — Жрец встал и начал складывать одеяло — неумело, но аккуратно, помаленьку втягиваясь в нормальную жизнь.

— Зато как мы хорошо стоянку караулили! — внезапно фыркнул ЭрТар. — Ни одна мышь мимо не пробежала!

Джай собрался сказать что-нибудь душевное и ему, но тоже рассмеялся. Весть о чудесном — иначе и не назовешь! — спасении наконец достигла сознания и полностью его затопила, попутно смыв усталость. Захотелось вопить от радости, бегать по поляне кругами, то и дело подпрыгивая, и обниматься со всеми подряд, даже c деревьями.

— Слушай, — уже несколько смущенно обратился он к жрецу, — ты ж вроде грозился, что не станешь нам помогать?

— Я помог себе. Не хватало еще, чтобы вы тягались за мной уже в виде морунов.

— Брось, моруны так быстро не вылупляются. — Горец высоко подкинул в воздух кружку и поймал, не расплескав ни капли. — На, выпей. И признайся наконец: в таком важном деле отказываться от компании глупо!

— Да лучше б я моруна в нее взял, — искренне сказал тваребожец. Коротко дунул на дымящийся отвар и, к изумлению ЭрТара, сделал несколько длинных глотков. Возвращенная горцу кружка оказалась чуть теплой, хотя в ней осталось больше половины напитка. — Зачем вы вообще к нему полезли?

— Я думал, это ты, — смущенно признался Джай. — И хотел тебя удержать.

— От чего?

— Ну… — Парень замялся. В утреннем свете дня ночная «догадка» выглядела на редкость глупо. — Жертвоприношения.

— Какого еще жертвоприношения?!

— Кровавого, — убитым голосом пояснил обережник.

Мужчина уставился на него, как на ненормального, а потом неожиданно, от души расхохотался.

— И ты решил, что я?..

— А откуда мне знать, как вы там своей Твари поклоняетесь? — огрызнулся Джай. — Ты ж ничего нам не рассказываешь.

— Расскажу, — оборвав смех, пообещал тваребожец таким тоном, что парню мигом расхотелось что-либо узнавать. — А ты запомни. Единственная кровавая жертва, которую может принести жрец, это он сам. Смертью поклоняются только смерти, вроде вашего Иггра.

— А Тваребог, скажешь, лучше? — обиделся за Двуединого Джай. Пусть тот был и не шибко сговорчивым божеством, но за три с половиной семерика лет парень успел к нему привыкнуть.

— Понятия не имею, кто это, — огорошил седовласый обоих парней.