Чтение онлайн

***

Будь словно смерть - не станет она плачущего щадить

Когда к человеку решит прийти жажду свою утолить.

Сначала он увидел свет. Тусклое, размытое желтое пятно. После полной тьмы, поглощающей душу, это было откровением. Прошло время, много времени, и свет превратился в огонек свечи, стоящей в углублении скалы. Свеча была толстая, вся в потеках расплавившегося воска, она долго оставалась единственным материальным предметом в долгой череде смутных грез. Постепенно мир обретал очертания. Проявились контуры неровного потолка, шершавость стен, холод промозглых ночей и яркое солнце дня, проникающее сквозь вход в пещеру. Белый старец ухаживал за ним. Поил незнакомым терпким напитком, кормил, обтирал мокрой тряпицей постоянно слезящиеся глаза. После сна веки неизменно склеивались сочащейся сукровицей, и старец терпеливо помогал разлеплять их. Дни сливались в однообразную пелену, разделенную черными провалами ночей. Не было ни мыслей, ни чувств. Но однажды он захотел встать и посмотреть, что же там, за каменными стенами пещеры. Он начал приподниматься, когда шею пронзила страшная жгучая боль, казалось, голова отделяется от тела и сейчас покатится вниз. Он без сил рухнул на ложе, и перед его взором предстало обезглавленное тело, шарящее в пустоте руками. И вспомнилась последняя схватка, чернобородый улыбающийся ассасин, что словно бабочка танцевал вокруг. И вспомнил свою смерть. - Скажи, старик, я умер?
– это были его первые слова, произнесенные непослушным горлом. Старик, толокший что-то в каменной ступке, поднял глаза и ответил удивительно сильным, молодым голосом: - Теперь я могу сказать точно: Ты жив! Он бессильно закрыл глаза и провалился в пустой сон. Но когда проснулся, то помнил уже все. - Я был мертв. Ассасин отрубил мне голову.
– Сказал Орландо, когда проснулся. - А я оживил тебя.
– Просто ответил старец. - Но... это невозможно! Нельзя оживить мертвого, нельзя приставить на место отрубленную голову!
– Возразил Орландо. - Для меня нет ничего невозможного!
– Сказал старец и улыбнулся. - Кто ты?
– Тогда спросил Орландо. - Тот, кого ты сам призвал в последнее мгновение своей жизни. Помнишь? И Орландо вспомнил. Вспомнил четко то, последнее мгновение своей жизни, когда неумолимый меч судьбы, гораздо более жестокий, чем клинок ассасина, черным смерчем повис от горизонта до горизонта, падая все ниже, ниже, грозя раздавить... Тогда он увидел фигуру из света, стоящую между ним и мечом судьбы. Фигура вопросила без слов, хочет ли он спасения, и он, не задумываясь, согласился. Тогда светящийся, непрерывно меняющий облик, то дьявольски искушающий, то безмерно мудрый и добрый, рассмеялся и исчез. Дальше была смерть. Теперь он опять жив. Теперь он знает, что от него потребуют за спасение. Старец хотел, чтобы Орландо стал его эмиссаром. Чтобы он сражался где, и с кем ему укажут. Он должен стать Вечным Воином. Орландо пожал плечами. Да, он согласен. Впрочем, он согласился еще тогда, в момент смерти. И теперь у него нет выбора. Но чьим эмиссаром согласился стать не задумываясь, он узнал только сейчас. Воин Дьявольской Короны, слуга иерарха Таумиель, Двойника Бога. Сатана рассказал Орландо, что заменил его глаза.
– Чтобы сражаться, ты должен видеть иные сферы, другие создания, не видимые простым человеческим глазом. Ты должен видеть Гномов, элементалей земли; Ундин, обитающий в воде; Сильфов, живущих в духовном воздухе; Саламандр, огненных духов пламени. Ты должен видеть призраков, летящих над землей в неверном свете луны, мертвецов, мирно спящих в своих могилах. Ты должен видеть, как растет дерево и шумит ветер. Еще ты будешь, благодаря новому зрению, без труда путешествовать астральными дорогами, перемещаться в другие измерения и не бояться божественного блеска Колец Священных Имен. Когда Орландо совсем поправился, Сатана отпустил его, сказав, что когда будет нужно, его призовут. Орландо нашел ассасина, и убил его. Тогда он впервые смеялся над телом поверженного врага. Вернувшись к армии крестоносцев, он продолжил поход. Теперь люди сторонились Орландо, боясь взгляда его мертвых глаз. Но король ценил отвагу и доблесть верного рыцаря. Он теперь никогда не снимал доспехов, за плечами его вился вечный черный плащ, и после очередной битвы Орландо всегда смеялся, как стервятник кружа над поверженными врагами.

VIII

Проснулась Тереза оттого, что кто-то был в комнате. Она открыла глаза, и сразу же увидела Мендеса, стоящего рядом и внимательно смотрящего на нее. - Надеюсь, Вы хорошо отдохнули, госпожа Марита? Тереза мгновение смотрела на него непонимающе, потом произнесла: - Да, спасибо, господин... Мендес. Я хорошо отдохнула. - В таком случае я рад буду сопровождать Вас в вашу крепость, но сначала разрешите предложить Вам завтрак. Марита благосклонно кивнула, и слегка улыбнулась.

Да, это был тот же самый замок, из которого Тереза отправилась на бал. Только теперь он был отстроен заново. Белый и неприступный высился он над окрестными землями, и на шпилях башен его гордо реяли флаги, с забытым уже в этих краях гербом: алая роза на перекрестье меча, опущенного острием вниз.

IX

А совсем недавно, лет тысячу назад, в замке жил известный в то время вельможа, дон Карлос-и-Лучия Ивальдес. Но проклятие, незримо витавшее над замком, перешло и на его нового хозяина. Дон Карлос был странный человек. Закаленный воин и непревзойденный сочинитель стихов. Художник и изобретатель. Вдохновенный борец за справедливость, гроза разбойников. Создатель крылатой машины, летающей в небесах. Великий мечтатель.

Увидев портрет неизвестной женщины, предположительно, давней хозяйки крепости, дон Карлос страстно полюбил. Несмотря на то, что даже прах той женщины давно развеялся ветром времени. Он подолгу стоял перед неземным ликом, ведя мысленные беседы, в своих мечтах овеществляя бесплотный образ. И иногда ему казалось, о Боже! что плотный холст тончает, превращаясь в окно, закрытое всего лишь тонкой завесой, за которым другой, потусторонний мир, в котором обитает предмет его любви. И мнилось влюбленному дону, что в его силах прорвать, продавить незримую границу, и соединиться с той, что навеки отняла его душу. Бедный дон Карлос! Он написал с себя портрет, и поместил его против той, которую любил, чтобы и во времена своего отсутствия быть с ней. Но! Дон Карлос недолго страдал от любви к бесплотному образу. То ли черная тень, затмевающая крепость от благодатных солнечных лучей, то ли собственная злая судьба благородного дона решила, что мало страданий выпало на долю его. Доном Карлосом заинтересовался Святой Орден. Монахи ордена св. Доминика, по праву считались самыми непримиримыми борцами с ересью. Святые отцы без устали трудились на ниве Господа, Огнем и Мечом утверждая Закон Божий, так, как диктовал его их основатель, Гусман Доминик, прозванный Гусманом Кротким. И пылали костры с ведьмами, колдунами, и просто нечаянно перебежавшими дорожку властному ордену. Костры из людей. Науки?
– В огонь! Искусства, культура? Туда же! Есть только Господь наш, и Ад и Рай его в наших душах! Но время неумолимо. Нет больше благородного дона Карлоса, которого, по слухам, так и не удалось изловить злоговоренному ордену, да и сам орден Доминиканцев утратил власть, обнищал и был предан забвению. А над горизонтом поднималась новая звезда. Звезда темная, страшная и кровавая.

X

Тереза стояла на крыше смотровой башни. Той самой, где некогда проводил свои одинокие часы рыцарь Орландо. Сильный ветер свистел в бойницах, мощной грудью бился в каменную кладку, стараясь, казалось, растащить, развалить по камешкам всю крепость, так, чтоб и памяти о ней не осталось. Злой ветер бил, толкал хрупкую фигуру, старался сорвать теплую шаль, растрепать волосы, выжечь глаза. Жестокий ветер старался раздавить, сбросить вниз женщину, разбить о камни, разметать в стороны, так, чтоб и следа не осталось... Тереза стояла, крепко вцепившись в зубцы стены, и упрямо смотрела на расстилающуюся внизу голую равнину, без следов жилья, только высоченные стоячие камни-менгиры нарушают коегде ровный пейзаж. Камни очень старые, наполовину ушедшие в землю, клонятся в разные стороны. А по ночам, говорит Марита, верхушки их светятся. Подол длинного платья бьется на ветру, добавляя к вою ветра хлопанье крыльев призрачной птицы. У горизонта буря клубится черными смерчами, постепенно сдвигаясь к замку, наползая вспухающим пыльным брюхом на тусклые поля, менгиры и дорогу, бегущую змеей прочь от замка. В густой черноте изредка просверкивают вспышки молний, на мгновение рвущие жирное брюхо бури, и Терезе вспомнился трон Таумиель, в котором так же клубилась тьма, прочерченная вспышками света. Уже доносился глухой, всесокрушающий вой, исходящий из зева смерчей, что, как герольды впереди короля, неслись перед черной стеной. Только у самого неба черная завеса истончалась, рвалась на куски, и там, в вышине, проглядывал багровый, застилаемый клубами гари глаз. До самого последнего момента Тереза оставалась на крыше, наблюдая бурю. И только когда уже плотный, как песок, ветер стал забивать дыхание, не давая вздохнуть, стала спускаться по узкой винтовой лестнице вниз.
– Нет, это не мой мир, думала она, осторожно ставя ноги на стертые ступени, - у нас никогда не бывало таких бурь. И равнина! Только голые камни, и ничего больше. И город, раньше его было видно с замкового холма, он исчез. Или... никогда не существовал в этом мире? Тереза уже сошла вниз, и не видела, всадник и помчал, горяча коня, прямо к замку, по дороге, которая исчезала под черным смерчем сразу за его спиной. Она устроилась в нижней зале, перед ярко пылающим камином, и слушала, как рев бури нарастает за крепко запертыми ставнями. Это был странный мир, и странный замок. В нем не было ни души, но в камине всегда были дрова, а кладовая пополнялась свежими продуктами. Кто-то вытирал пыль с дубовой мебели, носил воду, зажигал по вечерам факелы и свечи. Тереза в одиночестве бродила по пустым анфиладам, иногда замечая, как кто-то маленький и юркий шмыгает за портьеру. Тереза задумалась, и не сразу расслышала гулкий звон колокола, странно вплетающийся в свист ветра за стенами. Она встала и в замешательстве прошлась по комнате. С тех пор, как она здесь, она никого не видела, и уже начала думать, что осталась совсем одна на этой пустынной, продуваемой ветрами равнине в одиноком заколдованном замке. Свист бури усиливался, колокол все звонил, и Тереза, прихватив факел, пошла боковым коридором к замковым воротам. Этот неширокий проход опоясывал весь замок, находясь внутри крепостной стены, и Терезе не пришлось выходить во двор. Подойдя к воротам, она приоткрыла окошко, забранное решеткой, и прокричала наружу: - Кто здесь? - Меня застигла буря, и я прошу вашей помощи, - раздался голос из-за двери. Самого путника не было видно из-за плотной завесы пыли, висевшей в воздухе. - Навалитесь на дверь с той стороны, мне одной ее не отодвинуть, - прокричала Тереза и стала вынимать тяжелый засов. С лошади путника летели клочья пены, она безумно вращала налитыми кровью глазами и трясла головой. И путник, и его лошадь были покрыты черной пылью и валились с ног от усталости. Устроив бедное животное в закрытой конюшне, и позаботившись о нем, Тереза прошла в залу, куда ранее проводила путника. Незнакомец сидел у камина, бессильно откинувшись в кресле. Он снял шлем, ранее закрывавший всю голову, и теперь светлые волосы его спадали на плечи. Тереза увидела его со спины, и на мгновение ей показалось, что это Мендес, но в следующий момент незнакомец повернулся, темные, глубоко утопленные под бровями глаза, внимательно взглянули на Терезу. Она тоже смотрела на чужое, но почему-то смутнознакомое лицо. Орлиный, выдающийся вперед нос, твердая складка губ, тяжелый подбородок... На мгновение мелькнула догадка, но тут же пропала, задавленная ворохом мыслей. Нет, этого не может быть! Это не Орландо. Тот был черноволос, с ястребиными чертами, с жестоким, беспощадным взглядом. Нет! У этого незнакомца светлые, льняные волосы, высокий чистый лоб, спокойные, не искаженные страстями черты... Глаза, темные от усталости, но в них нет злобы. Тереза медленно, не отрывая взгляда от чужака, подошла к столу, взяла тяжелый канделябр с зажженными свечами и произнесла, выталкивая слова через внезапно пересохшее горло: - Вам нужен отдых. Наверху вас ждет горячая вода и ужин. Пойдемте, расскажете о себе утром. Человек поднялся, разминая затекшие члены, и кивнул. Кроме тех нескольких слов за воротами, он не произнес больше ничего.

XI

Буря настигла его сразу же, как только он попал в этот лепесток. Он знал, что так будет, но надеялся быстро пересечь опасный участок, и уйти в следующий мир. Он очень спешил. Лошадь уже выбивалась из сил, черные пыльные смерчи завывали со всех сторон, сыпя жгучим песком, сбивая с ног, раскаленный ветер обдавал жаром так, что трескалась кожа. Буря была всюду, и не было ей ни конца, ни края. Немыслимо было в этом пыльном котле отыскать правильную дорогу, и он просто старался удержаться в седле, не дать обезуметь лошади, которая совсем ослепла от секущего ветра, и любой ценой выбраться на чистое пространство. Он отдал все свои силы лошади, и та, ничего уже не осознавая, неслась вперед, сквозь ураган. Но все усилия были тщетны. Буря, получив в свои пыльные лапы игрушку, уже не хотела расставаться с ней. Она тешилась им внутри своей воющей утробы, хлестала смерчами, смеялась и хохотала на разные лады, опрокидывая над путником все новые горнила раскаленных углей. Она оживляла страшные мороки, дрожащие в угольном мареве, натравливала их на лошадь, лишая бедное животное последних крупиц сил и разума. Истерзанная земля раскрывала пропасти, скалящиеся острыми зубами камней под ногами коня, стараясь поймать, заглотить и раздавить животное и всадника, отрыгнув буре грязно-розовой сукровицей. Жестокий ветер свистел, завывал, стараясь содрать кожу с рук и мясо с костей. И человек понял, что настала пора умирать. Тогда он достал средство, которое берег как раз для такого случая. И вот, похоже, пришел его черед. С трудом двигая рукой, он достал из-за пазухи небольшой хрустальный флакон, полный рубиновой жидкости. Кровь дракона. Кровь друга. Повелитель Ветров сам подарил ему скляницу, сказав, что она поможет ему в минуту гибели. Именно и непременно только в минуту смерти. Смерти насильственной, нежелаемой, смерти страшной. Непослушной рукой он вытащил плотно притертую пробку, и припал губами к горлышку. Жидкие капли раскаленными жемчужинами опалили горло, протекли в желудок и остались там, образовав рубиновое озерцо. Оставшуюся жидкость всадник вылил на ладонь и, прижавшись к шее лошади, дотянулся до ее морды. Плеснул в раздвинутые удилами, покрытые черной пеной губы, и лошадь невольно захрипела.

*** О Повелитель Ветров, живущий в стране вечных ураганов и бурь! Твоя жизнь - это вечный полет. Ты бросаешь вызов самым сильным, и побеждаешь их! Ты скользишь на спине бури, и вихри прислуживают тебе! Ты купаешься в гигантских штормовых волнах, неподвижно паришь в центре тайфуна и вторишь голосу урагана, поющего песнь разрушения. О воспетый тобою полет, когда сильфы, духи ветра, танцуют на твоих распахнутых крылах!

*** Всадник привстал в стременах, полной грудью вдохнул ветер, который ранее стремился разорвать легкие, а теперь услужливо наполнил их чистым воздухом, и засмеялся. Как он мог не замечать, насколько прекрасна буря! Он был слеп, не видя ее великолепия, буйства ее красок, силы ее очарования! Человек стоял в центре урагана, и смеялся. Смеялся счастливо, радостно, открыто, без злобы, и властности. Лошадь под ним больше не шарахалась безумно от мороков бури, глаза ее светились рубиновым светом, ноздри раздувались, впитывая в себя запахи, несомые ветром, и животное нетерпеливо било копытом, готовое рвануться, распластаться в потоке ветра, испытать сладость полета. И они помчались. Лошадь, которой досталась капля драконьей крови, теперь обгоняла ураган. Буря накрыла очень большую территорию, и всаднику потребовалось много времени, чтобы достичь ее границы. Они вырвались из черной клокочущей завесы, и полетели вперед, а буря гналась за ними по пятам. Всадник не сразу заметил, что под копытами лошади расстилается дорога. Неровная, иногда пропадающая под россыпями камней, она вела к стенам крепости, выросшей на горизонте. Действие волшебного снадобья кончилось, и лошадь опять стала задыхаться.
– Ничего!
– уговаривал всадник животное, - осталось совсем немного. Крепость оказалась гораздо дальше, чем показалось всаднику. Просто она была настолько огромна, что ее башни и контрфорсы парили над горизонтом, когда основания еще не было видно. Полумертвый от бешеной скачки всадник спешился, и ударил в колокол, висевший у запертых ворот. Долго никто не открывал. Буря, воспользовавшись промедлением человека, опять настигла его, и завыла вокруг с удвоенной силой, повиснув густой клубящейся завесой вокруг. Человек звонил, с силой дергая за веревку, привязанную к языку колокола, и колокольный звон причудливо вплетался в вой бури. Наконец за воротами послышался шорох, открылось небольшое окошко, и еле слышный голос спросил, что ему нужно. Его впустили внутрь. В мятущемся свете факела угадывалась фигура женщины. Кто она? Человек так устал, что ни о чем сейчас не хотел думать. Она проводила его к камину, и ушла заняться лошадью. Когда женщина появилась опять, в освещенной зале, и он наконец увидел ее, то не смог сдержать дрожи. Он мог только стоять, и смотреть на нее, не в силах оторвать глаз. И ничего не говорить. Не нужно сейчас ничего говорить. Как будто почувствовав что-то, женщина отвела его наверх, отдыхать, и оставила одного.

XII

Мечты господни многооки,

Рука Дающего щедра,

И есть еще, как он, пророки

Святые рыцари добра.

Он говорит, что мир не страшен,

Что он Зари Грядущей князь...

Но только духи темных башен

Те речи слушают, смеясь.

Человек проснулся от тишины. Всю ночь вокруг крепости выла и бесновалась буря, вой ее не могли заглушить никакие толстые стены. Но теперь она ушла. Человек встал, оделся, взял в руки шпагу, подержал в раздумьи, и отложил в сторону. Вчера запыленная, пропитанная потом одежда, сейчас была вычищена, выстирана, даже клинок, в ножны которого набился песок, был смазан и отполирован. Женщина сидела у камина, и, видимо, ждала его, так как рядом на столе был накрыт завтрак на двоих. При виде ее мужчину опять охватила дрожь, и он не мог найти ей объяснения. Да, она очень красива. Стройная, прекрасная. Но это не от того. Он и раньше встречал прекрасных женщин. Она была просто особенная. Как будто он всегда знал ее, только забыл, или не видел очень давно, а теперь встретил вновь. - Меня зовут Роланд.
– Слова давались с таким трудом, как будто ранее он не умел говорить вовсе, и вдруг научился, только еще не знает, как применять это свое умение, не знает, как нужно управлять языком и горлом, чтобы речь лилась легко и свободно... -Марита.
– произнесла она после некоторого колебания. Она вздрогнула, когда он произнес свое имя. Так похоже... И решила назваться тоже тем, другим именем... Может, он тоже вздрогнет, узнавая ее? Нет, он ничем не показал, что знает ее. Просто улыбнулся. На мгновение в его взгляде даже мелькнуло облегчение. И все же...

– Зачем вы здесь?
– спросила Тереза за завтраком. - Случайно.
– Роланд помолчал.
– Хотя... опыт мой говорит, что случайностей не бывает. Это нам предстоит выяснить вместе. Зачем я здесь. Тереза вопросительно приподняла брови. - Я попытаюсь объяснить.
– Завтрак был съеден, и Роланд откинулся в высоком кресле. Уставшее тело все еще требовало отдыха.
– Меня застигла буря, когда я въехал в ваш мир... - В наш мир?
– перебила его Тереза.
– Вы из другого мира? Возможно ли такое... разве есть еще другие миры? - Да, я из другого мира... из других миров.
– О, не перебивайте! Я расскажу вам. Меня застигла буря, когда я въехал в ваш мир. Я знал, что она начнется, как только я пересеку границу, но я должен был спешить. Теперь это уже не важно. На самом деле мне нужно было совсем в другое место, через ваш мир - самая короткая дорога. Я спешил к другу, живущему в соседнем лепестке... Извините меня, я опять начал не с того, вы не понимаете. Итак, я начну с того, что миров множество. - Вы имеете в виду великие сферы творения из АЙН СОФ? спросила Тереза - Нет.
– Роланд внимательно посмотрел на свою слушательницу, но решил, что вопросы он задаст потом. Я говорю о мирах, содержащихся в четвертой короне, Ассиах. Философы представляют их в виде лепестков мифического лотоса, числом всего десять. Они расположены кругом, центром которого является линия, восходящая к непостижимой неуловимой высоте, центру всего сущего, Макропрософусу. Этот центр еще именуют белой головой, цветом подобной лепестку лотоса, отражающему солнечный свет. Каждый лепесток - это мир. Лепестки охватывают все сферы, сходящиеся в центре, АЙН СОФ, возвышающимся подобно пестику цветка. Когда-то, на заре жизни, лепестки были плотно сжаты, свернуты в бутон, вокруг неуловимой высоты. И вот они начали раскрываться, подобно тому, как земной цветок распускается навстречу солнечным лучам. Но все же они были близки, соприкасались друг с другом, что давало возможность переходить из одного лепесткамира в другой. Лепестки раскрылись, отдалившись друг от друга, явив миру центральную точку, Эхейх, что означает Я ЕСТЬ. И было сказано: " Когда сокрытое Сокрытого желает раскрыть Себя, Оно сначала делает единственную точку: Бесконечность была полностью неизвестной и не рассеивала никакого света, пока появление точки не пробило брешь." И когда Мировой Лотос расцвел, сияние Кетер освещало его. Теперь, на закате мира, лепестки вновь закрываются, подобно тому, как земной цветок сворачивает лепестки, чтобы переждать холодную ночь. Опять стало возможным путешествовать из мира в мир, но сияние Кетер меркнет, и высшие прекрасные сферы удаляются от Ассиах, уходя внутрь, в центр АЙН СОФ. - Наступает ночь? Мы все погибнем? Может, это нужно как-то остановить?
– со страхом спросила Тереза. Роланд тихо рассмеялся. - Зачем? Это естественный процесс, завершающий цикл существования. Пройдет еще много эонов, прежде чем лепестки сомкнуться, мы с вами этого не увидим. А потом будет новый рассвет, и миры возродятся, светлые и чистые, как лепестки цветка, умытые утренней росой. Мы живем на закате мира, и ничего с этим нельзя поделать. Вы видели, как пуста земля? Она готовится к долгому отдыху. Но там, где еще сохранились очаги жизни, заметнее всего агония, растянувшаяся на столетия. Древние, собранные на заре жизни знания уходят, оставляя после себя невежество, болезни, суеверия. Люди ожесточаются. Сами не зная того, сеют они разрушения и смерть, ускоряя процесс распада. А я, и несколько моих товарищей, путешествуя по мирам, стараемся спасти остатки древних знаний, культур, помогаем немногим оставшимся просвещенным людям. Мы стараемся уберечь мир от скверны, что норовит опутать всякое умирающее тело. - Но... если мир умирает, разве не напрасна ваша работа? Не все ли равно, если всех ждет один конец? - Ничего не бывает напрасно!
– Голос Роланда зазвенел. Пусть умирает старое, отслужившее свое тело. Важно сохранить дух. Необходимо сохранить энергию, накопленную за время сияния Кетер, и передать ее в новый, возродившийся мир. - Кто вы, Роланд?
– Внезапно спросила Тереза.
– Вы говорите о таких вещах... Роланд опять улыбнулся. Какая хорошая у него улыбка... - Вы правы, Марита. Я... не совсем человек. То есть, тело мое вполне человеческое, - поспешно сказал он, заметив недоверчивый взгляд Терезы.
– Я один из немногих эмиссаров Первой Короны, добровольно пожертвовавший бессмертием в Кольцах Священных Имен для того, чтобы следить за мирами, оберегать их, и, когда придет время, передать энергию в новое космическое яйцо, из которого когда-нибудь возникнет молодой мир. В начале нас было десять, по числу миров, и потому, что десять - есть священное число, скрывающее тайну универсальной природы. Но сейчас, когда срок близок, я даже не знаю, сколько нас осталось. Многие исчезли. Но должно быть непременно десять. В противовес нам, существуют десять эмиссаров из рода человеческого, вставших на путь разрушения. Это тоже естественный процесс. Ничто, ни свет, ни тьма, ни добро, ни зло, не могут единолично существовать во вселенной. Они усиливают агонию мира, заставляя тратить накопленную энергию. Марита сразу вспомнила Орландо. Догадка сверкнула перед ее мысленным взором... Его безумное лицо, непонятный, страшный смех при виде любого насилия... - Я... кажется, знаю одного такого человека...
– Голос ее был холоден. - В самом деле?
– Роланд был искренне удивлен.
– Но как? Откуда? Рыцари разрушения, как и мы, не живут в миру. - Один из них был моим мужем, - тихим голосом пояснила Марита.
– И я поклялась убить его. - О Боже!
– только и произнес Роланд побелевшими губами. О Боже! Марите вдруг показалось, что повеяло холодом, и вот здесь, сейчас, появится призрак Орландо. Она поежилась, несмотря на исходящий от камина жар. - Буря давно кончилась, сейчас светит солнце. Пойдемте на крышу, оттуда видна вся равнина!
– Марита встала, и призывно протянула руку Роланду. - Да, да, конечно, пойдемте!
– поспешно произнес Роланд, проведя рукой по лицу. Он, казалось, внезапно очнулся от сна. За стенами замка был ветер. Он свистел в зубцах башни, гнал мелкие соринки по поверхности крыши, трепал жидкие метелки травы внизу, на земле, поднимал небольшие пыльные смерчики. Марита с наслаждением вдохнула свежий воздух, немного пропитанный пылью, но от этого имеющий особенный вкус. Платье хлопало на ветру, и пришлось все время держать подол рукой. Роланд тоже подставил лицо упругим ветряным струям, и волосы его, длинные и светлые, полетели в потоке воздуха. Марита огляделась. Пусто. Торчат одни камни, кое-где пошатнувшиеся во время прошлой бури. Странно, - подумала Марита, - тонкие травинки уцелели перед натиском бури, а тяжелые, большие камни повыворачивало из земли... - Раньше здесь все было по другому - задумчиво произнесла Марита. Кругом были неприступные скалы, а дорога вилась по дну узкого каньона, который, при необходимости, мог оборонять один человек. Я не знаю, что было там, по ту сторону скал, меня привезли в крепость совсем молоденькой, и я не видела дороги. Но замок остался прежним. Те же неприступные стены, громадные холодные залы, те же штандарты на стенах...
– Роланд внимательно слушал ее, но не перебивал. - А потом все вокруг изменилось.
– продолжила Тереза. Замок стоял на холме, был частично разрушен, а на горизонте виднелся город... Теперь крепость цела, как прежде, но вокруг расстилается пустынная равнина, ставшая домом для чудовищных бурь, и живут на ней одни камни... и я, в этой одинокой, пережившей всех своих хозяев крепости. Зачем я здесь?
– Внезапно Марита испытывающе посмотрела прямо в глаза Роланду.
– Может быть, чтобы встретиться с вами? - Может быть.
– Как эхо отозвался Роланд. Они надолго замолчали. Марита стояла, опершись о высокий парапет, и бездумно смотрела, как ветер катит по дороге шарики перекати-поля. Откуда они могли взяться? Буря должна была унести все вокруг на много дневных переходов... Наконец она нарушила молчание: - Орландо, мой муж, тоже любил эту башню. Он проводил на ней все время между своими отлучками. Хотя, наверное, не любил... просто ему тяжело было ощущать над собой стены, и людей вокруг. Со временем слуги разбежались, старый рыцарь умер, и мы остались вдвоем, если не считать того черного человечка, которого я боялась почти так же, как Орландо. Хотя однажды он спас мне жизнь... При упоминании имени Орландо Роланд насторожился, но Марита ничего не заметила, продолжая задумчиво говорить, глядя вдаль. - Когда он привез мертвую голову, как две капли воды похожую на его собственную...
– Роланд не дал ей договорить, порывисто схватив за руки. - Молчите! Не нужно ничего говорить! Теперь я знаю, кто вы! Я догадывался, но не смел поверить! О Боже!
– опять вскричал он как тогда, в замке. О Боже! Марита была напугана его порывом. Удивленно смотрела она ему в лицо, не смея отнять руки. - Теперь я точно могу сказать: мы встретились не случайно! Марита! Помните, я говорил вам о рыцарях Разрушения и рыцарях Сохранения? Так вот, вы правильно догадались, ваш муж, Орландо, был одним из них. Так же, как я являюсь одним из рыцарей сохранения... последним, на данный момент. Я вам не сказал, что орден Разрушения является проекцией на ваш мир нашего, и я... Марита не дала ему договорить. Она с силой вырвала руки, которые до тех пор держал Роланд в своих, и отшатнулась к самому парапету, ограждающему крышу башни. Она все поняла. Да, теперь было понятно то неуловимое чувство сходства, преследовавшее ее. Но это не страшно. Не так страшно. Роланд - проективное отражение ее мужа, но, в нем нет его злобы. Успокоившись, она снова подошла к Роланду. Тот, поймав ее взгляд, продолжил: - Да, мы с ним связаны. Связаны настолько прочно, что только смерть обоих может разорвать эти узы. Вы говорили, что он когда-то привез голову, похожую на его собственную? Так вот, была битва. Мы дрались, это неизбежно. Орландо победил. Вы видели мою голову. - Но... вы не похожи на Орландо!
– возразила Марита. - Мое тело похоже. Все различия в облике, и внешнем и внутреннем, определяются моей духовной сущностью. Когда тело умирает, дух покидает его, и все видят то, что осталось. Вспомните, ведь Орландо не был похож на человека. Он должен был быть страшен, как смерть. Но вы видели голову такой, какая была у вашего мужа до того, как он вступил в сговор с дьяволом. Вспомните! Да, Марита осознала это только сейчас: когда Орландо стал привозить ей головы, он уже не был похож на того гордого рыцаря, за которого она вышла замуж. Только теперь она поняла, почему так испугалась тогда. Она думала, что Тот, кто привез голову Орландо - вовсе не он, что то монстр, убивший ее мужа. И решила отомстить. - Да, теперь вы поняли, - грустно сказал Роланд, - это был Он. Никто его не убивал, кроме него самого. Роланд отошел к парапету, и, глядя вдаль, глухо произнес: - Вы были его женой... Я видел вас. Видел во сне. И... всегда любил. Я знал, кто вы, я... чувствовал вашу боль, но вы были недосягаемы для меня. И это было так давно... Марита почти не слушала Роланда, у нее в голове билась одна мысль: если все так, как говорит Роланд, значит, ее муж жив. Орландо жив.

Шло время. Но уже не так тоскливо и медленно, как раньше. Ведь рядом был Роланд. Он умел так счастливо смеяться, так радовался жизни, каждому дню, проведенному с Маритой, что даже ее замерзшее сердце понемногу отогревалось. И все же, между ними было что-то... какая-то недосказанность, тайна, о которой знали оба, но ни один не хотел говорить. Им было хорошо вместе. Когда Марита спросила, собирается ли он продолжить прерванное путешествие, Роланд, как мальчишка, замотал головой и заявил, что ни под каким видом не покинет ее. Ведь впереди еще много времени, почти целая вечность. Еще только однажды у них случился разговор на тему, о которой предпочитали молчать оба. Они гуляли за стенами замка. Марита ехала на лошади Роланда, а он шел рядом, держась за подпругу. Был вечер, усталое солнце, как тусклый от долгого употребления золотой, падало в горизонт. Здесь не было багровых закатов. Просто становилось все темнее, и никаких звезд. Роланд говорил, что звезды есть, просто они остались позади... Неожиданно лошадь споткнулась, и прянула в сторону, испуганно ржа. Марита еле удержалась в седле. Из-за скопления стоячих камней поднялась смутная тень, едва отличимая от сумерек, и стала расползаться в стороны, окружая путников. Марите пришлось соскочить с лошади, и крепко взять ее под уздцы, чтоб животное не убежало. Тень расползалась, как красноватый туман, заполняя собой пространство между камней, и уже приближалось к Марите, старающейся справится с лошадью, и ничего не замечающей. Только когда холодное щупальце коснулось ее, она почувствовала нестерпимый ужас, выворачивающий душу, заставляющий опустится на колени, зажать голову между колен, прикрыть ее руками, и только тихо поскуливать при накатывающихся волнах страха. Лошадь, вырвав поводья, понеслась, и скрылась в темноте. Марита уже находилась на грани безумия, когда Роланд, рыча, как дикий зверь, подполз к ней, загребая землю скрюченными, как когти, руками, сжав зубы, подхватил почти бесчувственное тело Мариты на руки, все так же задавленно рыча поднялся, и, шатаясь, пошел прочь из тени. Шаг. Как будто двигаешь гору, и она, что самое интересное, подается. Шаг. Титаны, дети Земли, смотрите и завидуйте мне! Шаг. Нога по щиколотку уходит в землю. Шаг... Сколько лет прошло? Сколько шагов? Они очнулись от холода. Днем раскаленная равнина без солнца быстро остывала, оставляя для жизни время на рассвете и недолго перед закатом. Теперь, видимо, глубокая ночь. И очень, очень холодно. Теперь пришла очередь Мариты помочь Роланду подняться, сделать несколько шагов, отдохнуть, еще несколько шагов... Движение превратилось в пытку. Но неподвижность означала смерть. Марита не сразу заметила, что упирается в стену, продолжая упрямо переставлять ноги. Просто воздух впереди, раньше просто вязкий, обрел плотность камня. Там, где они наткнулись на стену, двери не было, и ее предстояло еще найти. К счастью, уходя, они не плотно ее закрыли: здесь, в пустыне, нечего было опасаться незванный гостей.

*** Роланд, неся зажженную свечу, вошел в комнату Мариты. Прошло уже несколько дней с той роковой прогулки, а Марита была все еще очень слаба, для того, чтобы встать. - Вы поняли, что это было предупреждение, Роланд?
– тихо произнесла она, когда Роланд, поставив свечу на низкий столик, сел рядом с ее ложем. Он кивнул, грустно улыбнувшись. - Он скоро придет сюда. Если раньше я отгоняла от себя это знание, теперь я не прячу его: Он придет, чтобы убить вас, Роланд. - Скорее, ему нужны вы.
– Возразил он.
– В вас столько жизненной силы, он захочет получить ее. А что я? Такой же призрак, как и он сам. Но мы подготовимся. Живите спокойно, и ничего не бойтесь.

Роланд поднялся на башню, и остановился на смотровой площадке. Сколько счастливых часов они провели здесь с Маритой. Но... за все нужно платить. Своеобычный ветер налетел резким порывом, с ходу попытался опрокинуть мощным толчком в грудь, потерпел поражение и обиженно завыл, со свистом врезаясь в острые каменные зубцы. Роланд отвернулся от равнины, подставив ветру спину, и стал смотреть на каменные плиты пола. Орландо! Мой преданный враг. Мой ненавистный друг. Приходи, и мы сразимся, в который раз... Чья голова станет трофеем? Я приложу все усилия, чтоб это была твоя голова. Только я не стану дарить ее любимой женщине. Раньше было все равно, победить или нет. Равновесие все равно сохранялось. Теперь я должен победить. Ради нее. И плевать на равновесие. Боже мой, какие же мы, к черту, рыцари Сохранения?! Ведь всегда было все равно, кто победит. Все равно, уцелеет такойто город, или будет стерт с лица земли волной ярости. Лишь бы не дать пропасть энергии. Успеть вовремя, и собрать готовую вспыхнуть огненной вспышкой и рассыпаться на тлеющие искры силу... Все равно, выкипит ли из-за чудовищного взрыва, произведенного глупыми людьми море, или останется спокойно колыхать свои воды... Важен не взрыв, унесший миллионы жизней, важно не дать пропасть энергии, выплескиваемой каждым существом в момент смерти. А что жизни? И только теперь, когда миры почти пусты, мы начинаем понимать. Медленно, не хотя, со скрипом, до нас начинает доходить, что без жизни нет и энергии. Только когда в мирах остались лишь тлеющие угольки, мы спохватились, и теперь пытаемся на остывшем кострище раздуть новое пламя... Да только всякому известно, пока не убрана из очага старая, прогоревшая зола, новый огонь не займется. Вот и ломаем головы теперь, когда уже стало почти слишком поздно. Странно... Почти слишком..., значит, если не "слишком", то почти поздно? И если все-таки поздно, но не совсем, не слишком?