Чтение онлайн

Сейчас, когда оставалось лишь ждать, паника стала накатывать волнами.

— Никогда не умела ждать или зависеть от чьих-то милостей! — думала Тай с кривой ухмылкой. — Можно согласиться принести себя в жертву, даже желать этого, но ожидание подтачивает любые порывы. Быстрее бы что-то произошло, чтобы выпасть из этого состояния безвременья. Быстрее!

Словно в ответ на её беззвучный вопль, дверь в смежную комнату стала открываться. Мысли заскакали резвыми зайцами. Значит, они занимают супружеские спальни. Вспомнилось, что о частоте посещений в контракте не было сказано ничего. Если её поселили так близко, значит ли это, что навещать её Палач будет каждый вечер? И что предпринять, чтобы избежать этого?

Если бы он был поэтом, то бросился бы за пером и чернилами, чтобы в стихах воздать должное красоте открывшегося ему зрелища. Был бы жрецом, прославил бы богов за их творение потому, что это было, наверное, самое прекрасное, что он видел в жизни.

Длинная, практически монашеская рубаха, на фоне яркого пламени камина не скрывала ни единого изгиба совершенного тела. Мягкие отблески пламени сгладили следы усталости на лице девушки и сейчас её тонкокостность не вызывала мыслей об измождении и слабости. С этими длинными кудрями, что змеились почти до колен, она навевала мысли о сидхе, что покинули их мир давно. Казалось, что вот сейчас, она, сбросив одежду, легконогая и дерзкая, вступит в ритуальную пляску под ярким светом лун, непобедимая в своей красоте и смертоносной магии. Вместо этого, дева вздрогнула, опустила глаза и обхватила себя руками, разбивая чарующую иллюзию момента.

Щиты она так и не опустила. Это заставляло его, привыкшего, что магия — глаза и уши, чувствовать себя слепым и глухим. С другой стороны, что может испытывать к нему женщина, продавшая себя ради безопасности близких? Наверняка, в её душе он нашел бы то же, что видел в глазах каждого жителя Лиметты: страх, ненависть и желание выжить любой ценой.

Он чуял "запах" этих эмоций постоянно. Оттого ему было тяжело находиться на улицах. Ненависть опускалась тяжёлым, душным покрывалом, что не давало дышать. Здесь, в замке, было чуть легче. Потому он и старался не выезжать в город без особой нужды. Это привело, в итоге, к самоуправству "пришлых" частей войска и к бунтам среди местных.

Сейчас ситуация с верхушкой провинции и вовсе зашла в тупик. Бунтари были найдены и казнены в каждом аристократическом семействе. И было непонятно, какие из этих семейств способны на, хотя бы, относительную лояльность, чтобы составить новую административную верхушку. Без этого, оставить проклятый город и вернуться, наконец, в столицу было невозможно.

Любви к нему не добавляло и то, что он вынужден был заключить контракты с тремя довольно родовитыми семьями. О том, как он рвал тело и душу бедных дев, знали теперь даже дети. Его, практически в глаза, называли Исчадием и Чёрным Палачом. Даже перспектива жестокого наказания, не останавливала людей. Ситуация зашла в тупик и должна была вот-вот взорваться.

Это оставляло его до странного равнодушным. Ему всего-то придется убить ещё сколько-нибудь народу и обзавестись новым титулом, впридачу к уже имеющимся. Он чувствовал себя двойственно. С одной стороны, пустым и выжженным дотла, как стены Лиметты. С другой стороны, внутри рос и набирал силу тот самый зверь, каким его все считали. Магия бунтовала, а клятвы впивались в сердце калёным железом, не давая усмирить чудовище.

В последнее время, он чувствовал себя лучше только несколько раз: когда отпускал магию и уже не он был магией, а она была им. Самирцы были виновны, и он не жалел, что покарал их. Но животный ужас и боль в глазах четырех женщин внушали ему стыд и сожаление. Он стыдился, но знал, что поступит так опять. Сколько ни терпи и ни обуздывай себя, зверь снова проснётся, магия опять взбунтуется, стирая человечность, как губкой, оставляя одни инстинкты. Может быть, и правы были магистры, которые писали в своих трактатах о том, что чрезмерная магическая одарённость неотвратимо приводит к безумию, и таких детей нужно уничтожать для всеобщего блага!

Эти горькие мысли ещё сильнее ослабили самоконтроль. Магия, казалось, уплотнилась и лентами потянулась к новой жертве. Дышать в комнате стало тяжело.

Девушка удивила. Вместо того, чтобы забиться в истерике, выпрямилась сильнее. Руки с усилием оторвала от плеч и опустила вниз. Голова поднята, лицо бесстрастно, глаза прикрыты. Слишком юна и глупа, чтобы попытаться создать иллюзию добровольности или покорности, хотя бы ради сохранения собственной жизни.

Зверь под кожей заворочался сильнее. Ему не нравился вызов, пусть и пассивный. Мар понял, что у него осталось только несколько минут относительной адекватности. Зачем девчонка ведёт себя так? Первое, чему учили магов: не бросать вызов более сильному сопернику, особенно, когда тот на грани срыва. Надо позаботиться, чтобы дурочка хотя бы выжила. Цепляясь за эти мысли, он достал из кармана флакон с зельем, подошёл к столу и отмерил в кубок положенную норму.

— Пей. Это позволит тебе не понести от меня, — уже тяжело ворочая языком, сказал он.

— Я приняла дозу. Мой флакон на столе.

— Ты не понимаешь чем рискуешь, когда хочешь обмануть меня в угоду своей семье! Тебе и никому другому не родить от меня сильного мага. Ты и ребенок просто не доживете до родов. Пей. Или я вызову лекаря и он уличит тебя!

Он уже почти ничего не видел, глаза затянуло алым маревом. Тай быстро подошла к нему, забрала кубок так, чтобы не коснуться его руки пальцами и разом проглотила содержимое.

— Я всегда держу слово! — прозвучало, как показалось ему, презрительно.

Осмыслить это он не успел. У Тай резко закружилась голова и зашумело в ушах. Она начала медленно оседать на пол. Мужчина подхватил её на руки и положил на кровать, с тревогой глядя в покрасневшее лицо:

— Ты, и правда, пила его? Сколько?

Зелье было безвредным. Превышение дозы, всё же, вызывало отравление. Не фатальное, особенно для мага. Но довольно неприятное: жар, спутанность сознания, иногда, обморок.

Он продолжал легко трясти её за плечи. Тай уже с трудом приоткрыла глаза. Напряжение последних дней отняло последние силы.

— Больше положенной дозы. Чтобы наверняка. Так даже лучше… — шепнула она, уплывая.

Он пристально смотрел на девушку, оценивая её состояние: покрасневшую кожу, частое дыхание, от которого грудь обозначалась под рубашкой. Видел, что опасности для жизни пока нет. Хотел послать за лекарем, но контроль, немного было вернувшийся, оставлял его опять, заволакивая мир радужной пеленой. Всё стало иллюзорным, кроме потоков магии, что пронизывали реальность, ткали её для него. На этом фоне серое пятно глухого щита служило вызовом. Потребность смять, покорить и разгадать загадку стойкости стало нестерпимым, снова, как уже бывало не раз, стирая рамки дозволенного.

Не соображая, проиграв последнюю битву с собой, мужчина чуть двинул рукой. Рубашка растаяла. Он смотрел на свой сегодняшний трофей с трепетом и восхищением. Девушка была дивно прекрасна с её фарфоровой кожей, светлыми, словно перламутровыми волосами, и нежным совершенным телом. Такими он в детстве представлял себе фей: дивно прекрасными и щедрыми к тем, кого полюбят. Как хорошо, что он не видит и не чувствует её страх!

Мар, в отличии от брата, не любил секс. Время и частоту встреч с женщинами ему, чаще всего, диктовала магия. Особенно в юности, когда эти встречи помогали её усмирить. Но и тогда, и потом, он шел на сближение очень редко и неохотно. Ему не нравилось ощущать страх партнёрши и чувствовать себя уродом на ярмарке. Как же! Самый сильный маг королевства, несмотря на юный возраст! С резервом столь огромным, что это считалось ранее невозможным. На связь с ним шли только зрелые магички. Уверенные в своих силах, циничные и жёсткие. Те, кому хотелось пощекотать себе нервы. Они храбрились, жаждали его, но страх каждой из них он ощущал всегда. Он горчил на языке.

Поэтому, со временем, Мар стал пользоваться только услугами известного в определенных кругах столицы дома терпимости. В этом царстве удовольствий каждый мог найти удовлетворение, даже он. Любая женщина могла прийти в этот дом, надеть маску, заработать и развлечься. В том числе, и сильная магичка, даже если она мать семейства или страж. Анонимность была основой этого бизнеса. Единственное, что следовало оговаривать — цену и рамки допустимого во время встречи.

Мар не стремился приукрасить происходящее для себя или партнёрши. Она получала деньги, он необходимую разрядку. Страх всё равно отравил бы любые потуги представить происходящее свиданием. Женщины никогда не соглашались на повторную встречу с ним, несмотря на более чем щедрое вознаграждение. Что ж, это было объяснимо и предсказуемо.