Чтение онлайн

— Уорис, а почему ты так писаешь? Что это с тобой?

Мне не хотелось отвечать им: я предполагала, что по возвращении в Сомали они тоже подвергнутся обрезанию, поэтому отделывалась шуточками.

А вот над месячными шутить не приходилось. С самого начала, когда мне было лет одиннадцать-двенадцать, они стали для меня настоящим кошмаром. Началось это однажды днем, когда я в одиночестве пасла своих козочек и овечек далеко от дома. День выдался невыносимо жаркий, и я, ощутив слабость, присела под деревом, чувствуя себя совсем плохо из-за того, что у меня и живот разболелся. Я недоумевала: «Почему так больно? Может, я забеременела? Может, у меня будет малыш? Но ведь я же не была с мужчиной, откуда взяться ребенку?» Чувство тяжести все усиливалось, вместе с ним рос и мой страх. Примерно через час я пописала и увидела кровь. Тогда я решила, что умираю.

Бросив животных, я помчалась домой и подбежала к маме с плачем и криками:

— Я умираю! Ой мамочка, умираю!

— Что ты такое говоришь?

— У меня идет кровь, мамочка! Я умираю!

— Да нет, ты не умрешь, — строго взглянула на меня мама. — Так и должно быть. Это у тебя начались месячные.

О таком я никогда раньше не слыхала, вообще ничего об этом не знала.

— Пожалуйста, объясни мне. Расскажи, что это такое.

Мама объясняла мне, в чем дело, а я тем временем мучилась, держась руками за живот.

— Но как сделать, чтобы сейчас не болело? Понимаешь, я чувствую, что вот-вот умру.

— Уорис, с этим ничего не поделаешь. Ты просто должна потерпеть. Подожди, пока само пройдет.

Меня, однако, такой выход не устраивал. Раздумывая над тем, как облегчить боль, я вернулась в пустыню и стала копать ямку под деревом. Занявшись делом, я смогла отвлечься от мыслей о боли, стало немного легче. Я копала и копала палкой, пока яма не стала достаточно большой, чтобы я могла поместиться там до пояса. Тогда я забралась в ямку и подгребла к себе побольше земли. Под земляным слоем было прохладнее, вроде как приложить пузырь со льдом. Так я переждала самое жаркое время.

Подобные ямки я стала выкапывать каждый месяц, когда приходило время, и таким образом справлялась с болью. Как ни странно, но позднее я выяснила, что моя сестра Аман делала то же самое. Но такое «лечение» имело и свои недостатки. Как-то раз отец проходил мимо и увидел, что его дочь наполовину закопана под деревом. Действительно, если смотреть со стороны, выглядело это так, будто меня разрезали пополам и поставили на песок верхнюю часть.

— Что это ты придумала?

Услышав его голос, я бессознательно попыталась выскочить из ямки, да не тут-то было: землю вокруг я утрамбовала довольно плотно. Извиваясь и отчаянно работая пальцами, я старалась освободить ноги. Папа хохотал до слез. Я постеснялась объяснить, почему так получилось, и он еще не раз надо мной посмеивался:

— Если тебе так хочется похоронить себя заживо, доводи дело до конца! Зачем же останавливаться на полпути?

Потом он все же спросил у мамы, отчего я так странно поступаю. Отец опасался, не превращаюсь ли я в одну из тех зверушек, что живут в норах, наподобие крота, который вечно роет подземные ходы. Мама объяснила ему, в чем тут дело.

Как бы то ни было, но мама сказала правильно: снять боль ничем не удавалось. Тогда я этого не понимала, но менструальная кровь скапливалась у меня в теле, как и моча. Только текла она — или пыталась течь — несколько дней подряд, и ее давление на зашитую перепонку становилось невыносимым. Вытекала она по одной капельке, в результате чего каждая менструация затягивалась дней на десять.

Когда я жила у дяди Мохаммеда, проблема катастрофически обострилась. Однажды рано утром я, как всегда, готовила ему завтрак. Потом понесла поднос в столовую, где дядя уже сидел за столом и ждал. Внезапно у меня потемнело в глазах, я уронила поднос, все попадало на пол. Дядя подбежал и стал шлепать меня по щекам, приводя в чувство. Я постепенно стала приходить в себя и услышала как бы издалека голос дяди:

— Маруим! Маруим! Ей плохо!

Когда я окончательно очнулась, тетушка спросила, что со мной стряслось. Я объяснила, что в то утро у меня начались месячные.

— Нет, здесь что-то не так. Надо показать тебя доктору. Сегодня же пойдем к моему врачу.

Тетиному врачу я рассказала, что месячные протекают у меня очень тяжело, всякий раз мне кажется, что я умираю. Боль так скручивает меня, что я не знаю, что делать.

— Вы можете мне помочь? Пожалуйста, можно хоть что-нибудь сделать? Я больше не в силах это терпеть.

Впрочем, я не стала говорить ему, что подверглась обрезанию. Я просто не знала, как подступиться к этой теме. Я была еще ребенком, и невежество, смущение и стыд не позволяли мне обсуждать что бы то ни было связанное с этим состоянием. К тому же я не была уверена, что корень проблемы именно в обрезании, ведь я считала, что это происходит со всеми девочками. Моей маме эти боли не казались чем-то необычным: все женщины, кого она только знала, были обрезаны, и все они испытывали те же мучения. Считается, что это часть бремени, выпадающего на долю женщины.

Доктор моей тайны так и не узнал — он не стал меня осматривать.

— Единственное, что я могу вам дать, — это противозачаточные таблетки. От них боли прекратятся, поскольку прекратятся сами менструации.

Ура! Я стала принимать таблетки, хотя мне это и не нравилось. От двоюродной сестры Басмы я слышала, что эти таблетки вредны для здоровья. Но через месяц боли прекратились, кровотечений почти не было. Однако случилось и кое-что непредвиденное, тело-то мое было обмануто: таблетки заставили его считать, будто я беременна. Грудь у меня увеличилась, бедра и ягодицы тоже, лицо округлилось, я сразу располнела. Такие резкие изменения выглядели неестественно, как-то слишком странно. Я перестала принимать таблетки, решив, что лучше уж терпеть боль. Потерпеть-то мне пришлось: боли возобновились, и еще сильнее, чем прежде.

Через какое-то время я пошла к другому врачу — может, этот сумеет помочь. Но все повторилось: как и в первый раз, мне снова прописали противозачаточные таблетки. Я объяснила, что уже пробовала их принимать, но мне не понравились побочные эффекты. Однако без таблеток я каждый месяц выбывала из строя на несколько дней. Просто ложилась в постель и мечтала умереть, лишь бы прекратилась эта боль. Нет ли другого лечения?

— А что вы хотите? — возразил доктор. — Когда женщины принимают противозачаточные таблетки, у большинства из них менструации прекращаются. Когда они есть, есть и боль. Так что принимайте таблетки.

Когда то же самое повторил и третий врач, я поняла, что нужно что-то делать, а не просто ходить по врачам.

— Наверное, мне нужно сходить к какому-нибудь специальному доктору? — спросила я у тети.

— Нет! — Она недовольно посмотрела на меня. — И кстати, — тут уж она подчеркивала каждое слово, — что ты всем этим врачам рассказываешь?

— Да ничего. Просто я хочу, чтобы не было таких болей, вот и все.

Я прекрасно понимала то, чего она не сказала, но о чем подумала: обрезание — это наш обычай, африканский, и с белыми обсуждать его незачем.

Вот тут-то мне мало-помалу стало ясно, что именно это и придется сделать. Или же треть каждого месяца мучиться и чувствовать себя инвалидом. Ясно было и другое: если я расскажу врачам, в чем дело, семья меня не похвалит. Тогда очевидным становился следующий шаг: надо пойти к доктору тайком и рассказать, что я подверглась обрезанию. Может быть, тогда кто-нибудь из них и сможет мне помочь.

Я остановилась на первом враче, докторе Макрее, потому что он работал в большой больнице и, как я считала, располагал возможностью прибегнуть к хирургическому вмешательству, если таковое понадобится. Я записалась на прием и вынуждена была целый месяц мучиться ожиданием, прежде чем попала к нему. Когда этот день наступил, я придумала какую-то отговорку для тети, чтобы оправдать свое отсутствие, и отправилась к доктору Макрею.