Цветок (сборник)
Шрифт:
Знаток всемирного футбола,
Он был рассказывать мастак
Истории любого гола.
Он не учился никогда
Писать масштабные полотна,
Но люди шли к нему всегда,
И брался он за кисть охотно.
Ваял без устали шрифтом
Всё то, что близким было надо.
И не проскальзывали в нём
Напыщенность или бравада.
Он не учился никогда,
Но в этом-то его и сила.
И как последняя звезда,
В чулане кисть его остыла.
«На костюме у деда …»
На костюме у деда
Места нет от наград,
Есть медаль за «Победу…»,
Есть и за Сталинград.
Ордена и медали…
И раненье в плечо…
Что-то мы не додали
Нашим дедам ещё.
«День Победы, а Донбасс в огне …»
День Победы, а Донбасс в огне,
Догорают танки в поле чистом.
В недалёкой песенной стране
Маршируют новые фашисты.
Миллионы беженцев- в Ростов,
В Ужгороде венграм стало тесно.
И звучит у новых блокпостов
Из Чечни приехавшая песня.
Что же делать, Господи?! Скажи
Как загнать безумие в утробу,
Чтобы снова победила жизнь
На миру жирующую злобу?
Всё слышнее раздаётся: «Геть!»,
Всё пугливей мать моя родная.
Я боюсь подняться не успеть,
Но что делать, я пока не знаю.
«Россия помнит поимённо …»
110-летию Мусы Джалиля
Россия помнит поимённо
Всех соплеменников своих,
Склоняет ратные знамёна
И вновь оплакивает их.
Не сломленных во мраке камер
Воспевших Родину в строке,
И вновь беседующих с нами
На нашем русском языке.
Страной представлены к награде,
Они потомкам говорят,
Что моабитские тетради
И даже в тюрьмах не горят.
Константину Симонову
Пути вели войска к Берлину.
Где на машинах, где пешком,
Бойцы месили грязь и глину,
Махали девушкам с флажком.
И среди этого народа
Шагал к Победе налегке
И он, и все четыре года
Поклоны бил своей строке.
Она его одолевала,
И среди дыма и огня
И он во сне шептал, бывало,
Два вечных слова «Жди меня!»
Их в бой несли и умирали,
Шептали их в госпиталях,
И что дождутся дома, знали
Ходившие на костылях.
Война закончилась и точка.
Пришли, медалями звеня,
Кого спасла на фронте строчка,
Точней, молитва «Жди меня!»
Да и сейчас, когда непросто,
В местах, где плавится броня,
Солдаты в строй встают по росту,
И тоже шепчут: «Жди меня!»
Цветок
Долго счастья у женщины не было,
А случалось, и то с ноготок.
И ухода большого не требовал
На окошке невзрачный цветок.
Он остался в наследство от матери.
И названья не помнил никто.
На кусочке из старенькой скатерти
Проживал свои годы цветок.
Он не цвёл, ослепительно радуя,
Только впитывал в сердце печаль.
И, похоже, что был он наградою
Этой женщине, твёрдой, как сталь.
Поливала привычно, чтоб солнышко
Согревало с рассветом окно.
И любовь её бабья до донышка
Оседала на самое дно.
Я не знаю, как долго мучительно
Шла к заветному счастью она.
Как жила она трудно, рачительно,
Он глядел, леденея, с окна.
Ни звонков, ни весёлого голоса
Вечерами не знала она.
На подобье болящего колоса,
На корню увядала одна.
Но однажды, безветренной осенью,
Постучали привычно в окно,
И военный с глазами раскосыми,
Появился, пропавший давно.
Не забытый женою молящею
И просящею Бога о том,
Чтобы муж за любовь настоящую
Оказался бы в доме родном.
Сколько слёз было горестных отдано
И ночей беспроглядных без сна!
И в эмаль незнакомого ордена
Разрыдавшись, уткнулась она.
И соседи, конечно, проведали,
Что из плена вернулся солдат,
Что вернулся к любимой с победою
И ни в чём-то он не виноват.
И не верящий в это известие,
И не зная, где этот Восток,
Прослезился, он, старая бестия,
Непутёвый домашний цветок.
Но взирая, как люди по случаю,
Сели плотно по-русски за стол,
Вдруг зашёлся слезою горючею
И зацвёл он, родимый, зацвёл.
Траур
Траур в бельгийской столице.
Кажется, это в дали.
Непроницаемы лица
Всех террористов земли.
Как их узнаешь в Брюсселе,
Как различишь их в Москве?!
Страшные мысли осели
В чьей-то пустой голове.
Ходит и думает, где бы
Что-нибудь только взорвать.
Так вот и падают с неба
Те, кто учился летать.
Нечистая сила
Диптих
I
Угрозу миру не приемлю.
Угрозам этим нет числа.
Обезобразить нашу землю
Опять нечистая пришла.
На что ей мир, нечистой этой,
На что ей светлый шар земной?
Она вступила в бой с планетой,
Она вступила в бой со мной.
И как глядеть на всё на это,
И как не видеть это зло?
Вот и кричит в руке поэта