Чтение онлайн

Так уже было, и так будет всегда.

Сейчас Лавиани тряслась на жесткой скамейке, опустив голову и ощущая, как тепло и вкусно пахнет свежим хлебом, гороховым супом, жареной бараниной. Она не ела с утра, в животе заурчало. Протяжно и предательски.

Рхона посмотрела на нее из-под платка, скрывающего золотистые волосы, молча залезла под тряпки на тюках, извлекла отломленный кусок хлеба, до сих пор исходящего паром. Сунула сойке.

Затем подняла из-под ног металлическую миску, откинула крышку с одной из кастрюль, половником зачерпнула супа. Варла протянула ложку с искривленной ручкой, сказала грубоватым голосом:

— Ешь, сестра. Мы уже перекусили на кухне. Ешь. Там пока всех накормишь, не выстоишь голодная-то.

Лавиани начала есть, стараясь удержать миску внутри прыгающей на камнях повозки и не пролить суп.

— Очень вкусно, — искренне сказала она. — Спасибо.

Требуха — большой каменный дом, трехэтажный, массивный, похожий на крепость, стоял на дороге, ведущей прочь из города, в высокогорные луга, к озерам и отрогам Печати Таувинов, двугорбого пика, защищавшего город от западных ветров. Дом всегда принадлежал храму, и раньше, во времена поклонения Шестерым, здесь давали приют и укрытие паломникам из других кантонов. Теперь поток шедших к ложным богам полностью иссяк, а дом, благодаря его глубоким подвалам и надёжным дверям, стали использовать для... почитателей Шестерых. Но теперь они обитали здесь не в качестве паломников, а как узники.

Разумеется, в Требуху засовывали не всех, кто сомневался в Вэйрэне. Ибо в сердце его много любви к заблудшим душам. В храме рассказывали о его кротком нраве и о том, что перед Войной Гнева он не карал учеников Шестерых, а словом и убеждением обращал на свою сторону. Лишь те, кто упорствовал, нарушал законы герцогства, осквернял святыни храма, смущал других, становились постояльцами подвалов Требухи.

Охранял этих отступников небольшой гарнизон, заботу о котором взял на себя храм Вэйрэна. Лавиани приезжала туда дважды и в первый раз насчитала девять человек, а во второй — одиннадцать.

Они все оказались приветливыми, добрыми людьми и обходились сурово лишь с противниками веры. Лавиани, нынешнюю Лавиани, так не похожую на прежнюю, здесь полюбили. Она щедро накладывала еду в их тарелки и никогда не отказывала в добавке, могла пошутить, была любезна, но и за словом в карман не лезла, если кто-то начинал подтрунивать над скромной тихоней Рхоной.

Лавиани вместе с соратницами перенесла кастрюли и кувшины, повязала фартук и накормила каждого из девяти присутствующих.

— Еще двое в караулке остались, — сказал им чернявый сержант, забирая вместе с тарелкой супа хлеб с чесноком и окороком. — Оставьте для них.

— Остынет, — ответила Лавиани. — Я отнесу. Куда мне?

— Вон та дверь, до конца коридора и вниз по лестнице.

— Вы справитесь вдвоем? — спросила Лавиани у женщин.

Получив утвердительный ответ, она быстро собрала еду на поднос, умудрившись подцепить еще и кувшин с сильно разбавленным вином. Отнесла вниз.

Возле входа в подвал сидели двое стражников. Услышав шаги сойки, они повернулись в сторону лестницы.

— Благослови тебя Вэйрэн, Лани, — сказал один из них. С переломанным носом и двумя отсутствующими пальцами на правой руке. Он знал ее, но она не была уверена, что когда-либо слышала его имя — лишь видела в прошлый раз в трапезной... — А мы уж думали, о нас забыли. Что сегодня?

— Гороховый суп, чеснок, окорок, хлеб. Ваше любимое пойло вот. Еще каша с мясом. Все не унесла. Сейчас.

Она поднялась наверх, вернулась с небольшой, до сих пор теплой кастрюлей, где на дне было достаточно каши для двоих.

После того как пришло время ехать назад, они должны были задержаться у реки, чтобы отмыть грязную посуду, но из-за дождя и темноты не стали, решив все сделать на храмовой кухне.

— Остановись за мостом, — попросила Лавиани у Тазбэ. — Устала сегодня. Пойду домой.

Тот просто кивнул. Работа в храме Вэйрэна — дело добровольное, никто никого не заставляет.

Стоило лишь пересечь мост, Лавиани душевно попрощалась, обняв обеих женщин, кивнула Тазбэ и отошла к краю дороги, ожидая, когда повозка уедет.

Дождь не прекращался, шелестел по капюшону, река шумела со странным умиротворением.

— Рыба полосатая, — пробормотала сойка и, раздраженная, направилась назад, вспомнив, что забыла забрать из караулки кастрюлю. Если не вернуть — завтра на кухне при храме будет нескончаемое стенание.

В этой части столицы огни горели оранжевым обычным пламенем. И если Лавиани хотелось взглядом прикоснуться к Вэйрэну, она задирала голову к небу. Башен из-за непогоды видно не было, хотя сойка кожей ощущала, как они возвышаются над городом, на склонах утеса, с которого вниз падает Брюллендефоссен. И видела где-то там, скрытое за тучами, бледно-синее сияние из окон правой твердыни Калав-им-тарка.

В дверь Требухи пришлось стучать довольно долго, прежде чем отодвинулась заслонка маленького окошка.

— Чего надо?! — Почти тут же её узнали: — А. Ты. Что такое?

— Кастрюлю забыла. Отправили назад. Открой.

Ее впустили в тепло, и она была рада наконец-то уйти с дождя. Вся накидка вымокла, и сойка отжала её край, хотя это мало помогло.

— Кого принесло? — Чернявый сержант, услышав, что дверь хлопнула, выглянул из столовой.

— Посуду оставила, — объяснил солдат.

— Внизу? — спросил у нее сержант.

— Внизу, — сокрушенно вздохнула сойка.

— Забирай, — махнул командир. — Дорогу помнишь.

Она прошла через столовую. Четверо пили уже не разбавленное, а вполне себе крепкое вино, раскупорив пузатую бутылку из темного стекла. На нее глянули и, чуть помедлив, решили убрать бутылку.

— Кому мне говорить об этом? — успокоила она их. — Да и зачем? Погода отвратительная, я бы сама с радостью приняла, да у меня от него болит голова.

Они заулыбались:

— Храни тебя Вэйрэн, добрая женщина.

Лавиани благодарно кивнула. Ибо любое пожелание — дар, от которого неразумно отказываться.

— Все хотел задать вопрос, — сказал один из солдат, обращаясь к ней. — Татуировки у тебя на ладонях. Бабочки. Это что?

Сойка показала всем заинтересованным руки:

— Ошибка молодости. Я из Пубира, а там такой товар хорошо продается. В молодости я была горяча.

Они заухмылялись, и тот, что пытался прятать бутылку, с пониманием произнес:

— Но теперь все в прошлом, потому что Вэйрэн принимает каждого и никого не осуждает. Он готов был и Шестерых принять, но те пошли на него войной.