Чтение онлайн

Евгений толкнул Вальку в плечо. Слепой не преминул ответить и продолжал:

– …Все это я вижу светом, и необычным! Он отличается от любого другого, природного или искусственного. Чем отличается?.. Я как-то пытался Женьке объяснить, в итоге мы сошлись на том, что в его свете отсутствует радужный спектр. Вы понимаете?

– Кое-что, – неуверенно призналась Женя.

– Вот на вас… Он шил платье?

– Да… Но… Сейчас я не в нем.

– Странно, – смешался Валя. – Вот здесь, – он вытянул к ней ладонь, – кулон, это точно. Точно?

– Да, – ахнула Женя.

– Но… я вижу и большой свет, во весь ваш рост…

Девушка не успела прикрыть рот и прыснула со смеху.

– Что тут смешного? – возмутился Валя. – Он уникум! Гений! Может, кто-то зрячий скажет, что все его картины – полное дерьмо, но я знаю, что они удивительны!

– Успокойся, Гомер! – попросил Лесков.

– Не останавливай меня, пуританин!

– Кто пуританин? Он? – Женя указала пальцем на художника и опять захохотала.

– Ах, так? Значит, развратник!

– Это точно! – не унималась девушка. – Извините…

Музыкант улыбнулся, покачал головой:

– Все видно, насквозь, через ткань… Так он что, прямо вот так вот запросто и рисовал на вас?

– Ну уж нет – «запросто»! Это ему дорого стоило!

Лесков ударил кулаком по столу:

– Хватит, садисты!

– Ой, – сморщился Валя, – заткнись!.. В кои-то веки такая приятная собеседница! Иди вон лучше на гитаре вместо меня слабай… Верно, Женя? – кивком спросил он у девушки.

– Кстати, – спохватился Лесков, – что с гитарой? Где твоя «Марджина»?

– Отвяжись. Не трави больное сердце.

– А популярнее?

– Лучше не спрашивай. Головная боль номер один. Украли ее. В метро. Вот, откопали с ребятами «Музимку» – дура дурой!

– Но она хорошо звучит! – не согласилась Женя.

– Девушка, после моей «Марджины»… – музыкант сжал губы.

– У него была мастерская гитара, – объяснил Евгений. – Великолепная. Палисандр. Проведешь по струнам здесь – услышишь на том берегу Невы, если ветер не встречный. А какой звук был!

– То-то и оно, что не был! – обиженно произнес Валя. – Помнишь, ты на корпусе инкрустацию делал? Я в «Апрашку» захожу – свет! Что там? – спрашиваю. Гитара! У меня сердце аж подпрыгнуло. Взял в руки – моя! Так эти ханурики разорались – хрен докажешь! Извините… Я ребят привел, свидетелей. Да что там!..

– Так выкупи.

– Ага! – усмехнулся Гомер. – Почти тысячу «бакинских», даром что ворованная!

Лесков присвистнул.

– Вот, хожу каждый день, жду, когда какой-нибудь хлыщ ее купит… Дают поиграть. Струны на ней уже старые, – грустно вздохнул музыкант.

Художник подмигнул Жене.

– Не вешай нос, Валька, выкупим!

– Конечно, – поддержала она.

– Спасибо, ребята, но… Ты же знаешь, с долгами я не дружу.

Лесков открыл портмоне, неслышно отсчитал деньги и сунул их Вальке в карман куртки:

– Тысяча «баков». Подарок. И, пожалуйста, не спорь!

Музыкант опешил. Девушка взяла его за руку:

– Женя знает, что делает. И он прав.

– Чего-то я не понимаю, – пролепетал Валька-Гомер. – Ты куда записался, в депутаты или в капоны? Может, у тебя дядя умер в Америке?

– Дядя, надеюсь, жив и здоров под Москвой. А деньги я заработал.

Валя недоверчиво скривился:

– До сих пор я думал, что если хочешь жить на честно заработанное, то твердо должен знать: в России на честно заработанное похороны себе не обеспечишь. Неужели твоим искусством прельстились нувориши?

– Можно и так сказать.

– Ладно, сочтемся.

– А то!

К ним подошел ударник из ансамбля:

– Привет, летучий голландец!

– Здорово патриотам джаза, – пожал руку Лесков.

– Герасим, – ловеласовским взглядом представился он девушке.

– Евгения, – передразнила она.

– Валечка, объясни мне, недоумку, – приложил руку к сердцу Гера, – как это наш скромняга-меланхолик-художник познакомился с такой феей?

– Это, Герочка, любовь! – объяснил слепой. – А у любви, как известно, нет ни определения, ни здравого смысла. Она сама по себе смысл. Правда, Женя?

Девушка пожала плечами:

– Я не разбираюсь в философии…

– Философия? Плюньте на это! Наука. Религия. Догмы. Статика! Чем земнее, тем лучше. И вообще никому не верьте. Ни кодексу, ни оракулу. Если хотите что-то знать – спросите у себя. Если не знаете, что себе ответить, значит вообще задумываться не стоит.

– Этот человек, – указал Гера на Вальку, – терпеть не может посторонние силы.

– Я терпеть не могу их слишком частую мнимость!..

– Ага, а сам при этом – ужасный мистик и мистификатор!

– Точно, – подтвердил Евгений.

– Ты вообще молчи, фантом-барабашка! Пропадаешь месяцами, черт знает где, а потом появляешься с ворохом башлей за пазухой и красоткой под ручку! Где вы нашли, Женя, этого обалдуя?

– В Мойке, – ответила девушка.

– Докатился!

– Система довела… – начал оправдываться Лесков.

– Ты, брат, на систему-то все не вали! Знаем мы твою «систему»!

Художник помрачнел.

– Приходила? – спросил он.

Гера глянул на Женю:

– Приходила. Два раза. Второй раз на такси еле домой увезли: так набралась.

– Это уже не мои проблемы.

– Точно. Но ты бы сказал ей все, что думаешь: она себя виноватой считает.

– Через милицию меня искала?

– Нет.

Евгений ухмыльнулся:

– Значит, все в порядке. И деньги на выпивку есть.

– Ее в должности повысили.

– Тем более, – Лесков перехватил настороженный взгляд девушки. – Извини, Женя.

Она покачала головой. Гера, чтобы разрядить ситуацию, подсел к ней:

– Так вы на Мойке спасателем работаете?

– Женя – танцовщица, – ответил за нее Лесков.

– Когда я говорю, что человек музыкален – мне надо верить! – самодовольно заметил Валька. – Жаль. Танец я увидеть не могу. Скажите, прелестная, хоть что вы танцуете?

– Это было очень давно. Сейчас – только для себя, – на низах ответила Женя. – Раньше случались вводы в «Лебединое…», «Баядерку», я увлекалась придумками: делала соло «Русский танец» Чайковского, хореографические композиции на темы симфоний Малера, потом пробовала и современную музыку. Но все ушло в песок…