Чтение онлайн

Забираясь внутрь и напяливая кислородную маску, Грег подумал: «Черт! А есть-то как хочется! На корабле море провизии… Земляничный джем… Лягушачьи лапки… И, – бог ты мой! – пиво нескольких сортов… Но времени, времени нет совсем…»

– И все-таки вы были правы, Ваше Величество, – сказал Дент-Лаан. Но, судя по голосу, он и себя-то с трудом сумел в этом убедить.

Отряд спешился. Кроме четверых членов королевского семейного квадрата в него вошли пожелавшие посетить родные места командир гвардии Ракши и его жена, оружейница Тилия. Семь остальных сороконогов несли, естественно, по двое, лучших воинов гвардии.

Оторвав взгляд от усыпанной останками бабочек каменной площади, король Лабастьер Шестой укоризненно посмотрел на своего друга и со-мужа:

– Не надо успокаивать меня, Лаан, – покачал он головой. – Ты ведь прекрасно помнишь, как процветало это селение до моего вмешательства в его жизнь, как по-своему счастливы были эти бабочки…

Сказав это, он двинулся через площадь, ведя Умника под уздцы, с оставшейся на нем королевой Мариэль.

– Вот именно что «по-своему», – пробормотал Лаан.

Передней лапой сороконог коснулся высохшей оболочки гусеницы, та рассыпалась в прах, а король, увидев это, нахмурился еще сильнее.

– Это было ненастоящее счастье, мой господин, – продолжила его мысль Мариэль, разглядывая громадное пирамидальное строение на краю площади. – Помните ли вы бал в этом замке – доме правителя Дент-Маари?

– Еще бы, – откликнулся король. – Я прекрасно помню бал, помню самого Маари, помню слова и лица… Каждое слово.

Весь отряд медленно двигался через площадь, обходя скелеты бабочек, обряженные в истлевшее и иссушенное палящим солнцем тряпье, кое-где уже поросшие курган-травой.

– Лживые слова и лживые лица! – бросил Лаан.

– И я хотела сказать то же самое, – отозвалась Мариэль. – Даже тогда, когда мы еще не знали, что все они находятся во власти т’анга, мне казалось, что вокруг меня – марионетки, управляемые кем-то куклы, не имеющие собственной воли…

– Но я помню дочь Маари, красавицу Женьен, – покачал головой король, – Помню, как она поднялась высоко над крышами домов, а затем, сложив крылья, рухнула вниз… Разве можно совершить такое, не имея воли?

Он не мог не вспомнить и о том, что перед этим, в порыве раскаяния, просил Женьен стать его женой… Но говорить этого вслух Лабастьер не стал, сознавая, что королеве было бы не очень приятно узнать об этом.

– Мой король, – против обыкновения вмешался приблизившийся к ним и уловивший суть разговора Ракши, – позвольте и мне высказать свое мнение.

– Слушаю тебя, мой молчаливый друг.

– Мариэль права. Эти существа не были бабочками в полном смысле слова, так как они не имели свободы воли. И поступок той синеглазой девушки, которую я тоже прекрасно помню, лишь подтверждает это. Т’анг управлял ими при жизни, а, издохнув, за те же ниточки уволок их за собой…

– Я надеялся, что не всех, – вздохнул король. – Я надеялся, что погибли только самые слабые, и жизнь в этом селении восстановится…

– Там, где земля закована в камень, жизни быть не может, – заявил Лаан. – Не жалейте их, мой король. Если помните, мы, ваши тогдашние спутники, на себе испытали блаженный морок мокрицы-чародея. И даже сейчас, несмотря на время, если бы мне предложили отдать свою жизнь за еще одну порцию этих чар… Я не уверен, что смог бы устоять.

– Вы не преувеличиваете, друг мой? – с недоверием глянул на него король.

– Преувеличиваю, – признался Лаан. – Сейчас я, памятуя об ответственности за сына, конечно, отказался бы… Но потом всю жизнь жалел бы об этом.

Отряд добрался до противоположного края площади.

– Спасибо вам, друзья, за то, что вы стараетесь помочь мне не чувствовать себя виноватым… – сказал король. – И я склонен согласиться с вами. Но только потому, что, убивая т’анга, я не знал о его бесплодии и не знал о том, что это приведет к гибели всех жителей селения… Побуждения мои были благими. А если бы знал… Они никому не мешали. Да, несчастные были поражены его чарами, но никакого вреда это никому не приносило. И, кто знает, как все обернулось бы, если бы я позволил событиям идти своим чередом.

– Все было бы точно так же! – уверенно заявил Лаан. – Рано или поздно т’анг издох бы, а с ним погибли бы и все его бабочки.

– Не факт, – возразил король. – Возможно, медленно угасая, он терял бы свою силу, и бабочки понемногу выходили бы из-под его влияния. Возможно, также, смертельным для них стало именно то, что т’анг умер в тот самый момент, когда они были под воздействием его чар, а если бы это случилось в другое время…

– Но вы же сами сказали, что ничего этого не знали! – воскликнул Ракши.

Невесело усмехнувшись, Лабастьер Шестой обернулся к нему:

– Это лишь подтверждает то, что король не имеет права на скоропалительные решения. В особенности если результаты их необратимы.

– Мой король, – обратилась к нему супруга в диагонали Дипт-Фиам, которая до сих пор молча прислушивавшалась к разговору и внимательно осматривавшаяся. – По-моему, мы убедились, что помогать тут некому… Кое-какие признаки заставляют меня считать, что многие из этих бабочек умерли не сразу после гибели т’анга, а позднее, от распространившегося в селении недуга, – как и многие самки махаон, Фиам была достаточно сведуща в вопросах медицины. – И опасность заразиться имеется до сих пор.

– Разложение плоти вызвало болезни, погубившие тех, кто остался… – мрачно откликнулся Лабастьер. – Раз вы считаете нужным, дорогая, мы не будем продолжать эстафету смерти и немедленно покинем это гиблое место. Ракши, прикажите всем занять свои места, и поспешим. До вечера отойдем отсюда как можно дальше, разобьем лагерь в травянистом лесу и заночуем. С тем, чтобы днем, перебравшись через обрыв, быть в родном селении вашей жены.

Ракши отдал приказ, и гвардейцы вспорхнули в седла. Лабастьер Шестой обернулся к его сороконогу, нашел глазами Тилию и сказал ей: