Цветы на пепелище (сборник)
Шрифт:
Пенга попытался было объяснить крестьянину, что он не какой-нибудь там бродяга, а сам бог-король, что приключилась с его золотой каретой беда и потому-то упал он с седьмого неба... Но напрасно он убеждал крестьянина. Тот даже не пожелал его и выслушать.
«А мне-то какое дело до этого! — гремел крестьянин, злобно топорща усы. — Вставай, говорю, и проваливай подобру-поздорову, пока не кликнул я собак...»
Нечего было делать цыганскому богу-королю. Собрал он ребятишек и пошел искать свой потерянный дворец. Но разве легко найти потерянное? Долго он брел по дорогам, искал, спрашивал, умолял, но так и не нашел ни дворца, ни седьмого неба...
Вот и мы, дети его, — вздыхал папаша Мулон, — скитаемся по свету и вечно ищем то ли седьмое небо, то ли дворец нашего Пенги — кто знает!..
Мы, раскрыв рты, слушали чудесную сказку про доброго, богатого Пенгу и про его беды.
— И куда же девался потом Пенга? — спросила На- сиха.
— Пенга никуда не девался, — строго ответил папаша Мулон. — Понял он, что дело так не пойдет, и сказал своим у лее выросшим детям: «Чада мои, потеряли мы свое королевство и превратились теперь в ничто. И чтобы как-то прожить, надо есть, а чтобы есть, надо работать, ибо ничего к нам не свалится с неба. Поэтому пусть один из вас станет кузнецом. Это хорошее ремесло! Кузнец всегда бывает сыт...»
Думая, что работа кузнеца легка и приятна, дети даже подрались между собой: каждому хотелось заделаться кузнецом.
96
«Пусть другой из вас станет музыкантом, — сказал Пенга, бог без неба и король без королевства. — Ведь люди любят повеселиться».
Так каждому из своих детей подарил Пенга какое-нибудь ремесло. Осталось у него двое самых младших, но и самых упрямых сыновей. Ни на что они не соглашались, ото всего воротили нос. Пожалел их Пенга, не захотел их оставить без дела и потому сказал:
«Я ваш отец и не хочу, чтоб проклинали вы меня потом всю жизнь. Пусть один из вас возьмет пустую котомку и пойдет по миру просить милостыню — тем и будет кормиться. А другой...» — Пенга призадумался. Что же дать самому младшему сыну, коли под рукой уже ничего не осталось?
А надо сказать, что сидел Пенга с сыном на лужайке возле леса. И вдруг вышел из леса косолапый мишка и двинулся прямо к ним. Пенга улыбнулся: нашел наконец-то занятие и для младшенького.
«Вот тебе и товарищ, сынок. Бери медведя и броди с ним по дорогам. Он тебя будет кормить, а ты — его!»
Как раз в эту минуту в дверях появился Демир. На его лице играла лукавая добродушная улыбка.
— Неплохо ты придумал, Мулон! — весело рассмеялся он. — Пускай же живет в добром здравии моя Рашана! Пока не разучилась она плясать да веселить людей, не страшна для нас никакая зима. Недаром всегда найдется добрая душа, чтоб бросить мне в бубен динар.
XIX
Прошло уже несколько дней, как мы нашли потерянное королевство цыганского короля Пенги — пустующий сарай. Все радовались, что есть у нас над головой крыша. Думается, никто бы не отказался перезимовать в этом великолепном сарае, если бы волей судеб очутился под холодным зимним небом.
4 Цветы на пепелище
97
Как-то утром, проснувшись, мы увидали, что все вокруг покрыто белым саваном. Снег!..
Ну и пусть! Теперь он был нам нипочем: мы лежали на теплой соломе, укрывшись рваными одеялами, которые всюду таскали за собой как собственную судьбу, а вдобавок в углу весело потрескивал костер. Он-то, по правде говоря, и спасал нас от холода.
Но скотине, стоявшей на морозе, здорово доставалось.
— Сарай большой, его можно перегородить и туда загнать скотину, — сказал папаша Мулон. — Незачем ей мерзнуть снаружи...
Сарай разгородили: в одной половине были мы, люди, а в другой — лошади и ослик Демира.
Демир хотел было пристроить в сарае и мэдЕедицу, но остальные воспротивились: а вдруг она набросится на лошадей? Так и не пустили Рашану в сарай. Однако и с ней все уладилось: медвежатник притащил откуда-то старые доски, бревна, палки и соорудил для Рашаны нечто вроде закутка. На пол набросал соломы, и, когда медведица, неуклюже переваливаясь, ввалилась в новую квартиру, ее хозяин весело крикнул:
— Ну, а теперь спокойной ночи, Раша! Пусть тебе снится, будто ты в своей берлоге, и смотри не просыпайся до самой весны.
С каждым днем все выше и выше становились сугробы, с каждым днем свирепел ветер, а нам — хоть бы что! В сарае было тепло и весело.
Даже Рапуш и тот приободрился. Жаркие танцующие язычки пламени будоражили ему кровь. Тогда он брал в руки скрипку, и в воздухе повисал еще неверный, дрожащий и будто испуганный звук. Ничего, Рапуш, со временем все наладится!
— Сыграй, паренек, сыграй, — ободрял его медвежатник. — Сыграй Рашане колыбельную, а то она никак не заснет. А с песней, может, быстрее придет к нам весна. Если снег продержится долго, нам несдобровать.
98
Рапуш проводил смычком по струнам, и в полутемном сарае вспыхивала нежная, красивая мелодия.
Демира, пожалуй, нельзя было упрекнуть в назойливости. Если он и просил Рапуша сыграть, то делал он это скорее ради шутки, и потому Рапуш никогда на него не сердился. Этот веселый, жизнерадостный человек умел вернуть нам летнее настроение. После Базела, который вечно пропадал где-то в деревнях по своим «лошадиным» делам и поэтому редко заглядывал к нам в сарай, Демир считался в таборе вторым весельчаком, и мы с превеликим удовольствием слушали его, даже если он иной раз и подшучивал над нами.
Как-то вечером, когда мы сидели у костра, Базел решил подшутить над медвежатником:
— Однажды ты сказал, что медведя своего поймал в лесу, но как, так и не объяснил. Может, ты его приманил кусочком сахара?
Так же в шутку Демир ответил:
— Ты чуть было не угадал: не кусочком сахара, а ложкой меда.
Все прыснули со смеху.
Потом Демир рассказал нам, как поймал свою Рашану.
— В свое время, приятель, был я кузнецом. Была у меня и кузница... Была, да сплыла, и все из-за этого медведя. Размыли ее теперь дожди, унесли ветры, камня на камне от нее не осталось. Вот в этой-то кузнице я и работал с утра до ночи: чинил крестьянам мотыги, серпы, сохи, топоры...
Но чтобы железо раскалить, нужен уголь. В один прекрасный день — весною, лет пять назад — пошел я в лес заготовить себе древесный уголь. Над горными долинами полз туман, похожий на лохматые пряди шерсти. Земля была черной, теплой. Кое-где виднелись уже цветы, на деревьях набухали почки. Этакая благодать! Долго я бродил но лесу.
4*
99
И вот выхожу я на лужайку и вижу: медвежонок!
Уселся на молоденькой травке и чего-то там про себя бормочет. Завидев меня, он замолчал, но, однако, почему-тэ не удрал. Сидит себе на травке и глядит мне прямо в глаза.