Чтение онлайн

За стол четвертым сел Чэнь Цзинцзи. Симэнь наказал Ван Цзину подать два блюда кушаний и сладостей Чжэн Чуню, а также налить певцу два больших кубка вина.

– Мне столько не выпить, – отвешивая поклон, говорил певец.

– Ишь какой ты умный! – вмешался Боцзюэ. – Гляди, на дворе холод завернул. Оттого батюшка тебя и угощает. Брат у тебя выпьет, только поднеси, а ты почему же отказываешься?

– Брат пьет, а я не могу, – отвечал Чжэн Чунь.

– Ну, выпей хоть чарку! – настаивал Боцзюэ. – А вторую пусть Ван Цзин за тебя осушит.

– Я тоже не пью, батюшка, – говорил Ван Цзин.

– Ах ты! – воскликнул Боцзюэ. – Да ты за него выпей. Тебе же честь оказывают. Как говорится: от подношения старшего да не откажется младший. – Боцзюэ встал и продолжал, обращаясь к Ван Цзину: – Я тебе повелеваю выпить чарку!

Ван Цзин зажал нос и одним духом опрокинул чарку.

– Ну чего ты, сукин сын, его неволишь? – вмешался Симэнь Цинь.

Осталось еще больше, чем полчарки вина, и Боцзюэ велел допить Чуньхуну, а Чжэн Чуня попросил спеть южные напевы.

– Погоди! Мы с почтенным Вэнем застольную игру начнем, а когда пить будем, ты нам споешь, – велел Симэнь. – Так будет интереснее.

Хозяин велел Ван Цзину подать кости.

– Вам первому бросать, почтенный господин Вэнь, – предложил хозяин.

– Нет, нет, – вежливо отказывался сюцай. – Начинайте вы, почтеннейший господин Ин. Да, позвольте узнать ваше прозвание, сударь.

– Мое скромное прозвание Наньпо, что значит Южный скос, – отвечал Боцзюэ.

– Разрешите, почтенный сударь, я вам поясню, откуда пошло такое прозвище, – игриво обратился к сюцаю Симэнь. – Видите ли, за день у его хозяйки столько посетителей перебывает, что под вечер отхожего ведра не хватает, а вываливать поблизости от дому неудобно – соседи начнут ругаться. Вот он и заставляет прислугу за южный амбар выносить. Оттого и прозывается Южный сброс.

– Вы, батюшка, ошибаетесь, – заметил, улыбаясь, сюцай Вэнь. – Господин Ин изволил сказать не «сброс», а «скос». Иероглиф «сброс» состоит из знаков «жидкость» и «выпуск», а «скос» из знаков «почва» и «поверхность», своим смыслом напоминая нам берег реки с бродом…

– Вы, сударь, будто в воду глядели, – отозвался Симэнь. – Жена у него как раз со всяким сбродом-то целыми днями шашни водит.

– Ну, что вы такое говорите! – воскликнул Вэнь.

– Я вам вот что скажу, почтеннейший Куйсюань, – заговорил, обращаясь к сюцаю, Боцзюэ. – Он ведь всякий раз не упускает случая, чтобы хоть чем-нибудь меня да подковырнуть.

– А ведь без колкости, господа, и шутки быть не может, – заключил сюцай. – Так уж исстари повелось.

– Давайте играть, сударь! – предложил сюцаю Боцзюэ, – ведь с ним препираться – дело пустое. Облить человека грязью он мастер. Ваша очередь, сударь! И без церемоний.

– Вы бросаете кость и декламируете строку либо из стихотворения или романса, либо из песни или оды, – излагал условия игры сюцай Вэнь. – Но она непременно должна начинаться со слова «снег». Кто сумеет подобрать строку, пьет малую чарку, кто не сможет – большой штрафной кубок.

Сюцай Вэнь бросил кость. Выпала единица.

– Есть! – сказал он. – «Снег все еще лежит, а уточки давно уж прилетели».

Он передал кости Ин Боцзюэ. У того выпала пятерка.

– Пощадите душу грешную! – пролепетал он после длительного раздумья. Наконец-то его осенило: – А, придумал, придумал! «Снегом покрытые сливы цветы в снегу распустились». Здорово!

– Нет, такое не пойдет, почтеннейший, – возразил сюцай. – У вас слово «снег» встречается дважды. Первое – лишнее.

– Почему? – настаивал Боцзюэ. – Вначале шел мелкий снег, потом повалил крупный.

– Ну и мастак ты зубы заговаривать, – заметил Симэнь и велел Ван Цзину наполнить штрафной кубок.

Чуньхун хлопнул в ладоши и запел южный романс на мотив «Остановив коня, внимаю»:

Только Боцзюэ взял штрафной кубок, появился Лайань. Он принес сладости: тарелку пирожков с фруктовой начинкой, пирожки, поджаренные на коровьем масле, жареные каштаны, вяленые финики, лущеные орехи, тыквенные семечки, отборные груши, красные яблоки, водяные орехи и каштаны, обжаренные в коровьем масле витые крендельки, а также завернутые в мандариновые листочки черные шарики.

Боцзюэ захватил их целую пригоршню. Пахнуло ароматом. По вкусу они чем-то напоминали мед, но были гораздо приятнее и нежнее.

– Что это такое? – спрашивал Боцзюэ.

– Угадай! – говорил Симэнь.

– Не обсахаренное мыло?

Симэнь рассмеялся.

– Мне что-то вкусное мыло не попадалось.

– Я хотел сказать, пилюли из сливовой пастилы, – продолжал Боцзюэ. – Но тогда откуда в них косточка?

– Поди-ка сюда, – не выдержал Симэнь. – Так и быть, скажу, что это такое. Тебе такое лакомство и во сне не снилось. Мне слуга из Ханчжоу привез. «Слива в мундире» – вот как называется. Со многими целебными снадобьями на меду варится, с плодами земляничного дерева кипятится. А снаружи завертывается в мяту и мандариновые листья. Вот отчего такой аромат. Стоит принять одну натощак – и появляется аппетит, очищается грудь. Замечательное средство от дурного запаха изо рта и мокроты, а как отрезвляет и улучшает пищеварение! Со «сливой в мундире» никакие пилюли в сравнение не идут.

– Хорошо, что сказал! Откуда бы мне знать?! – заключил Боцзюэ и обернулся к сюцаю Вэню: – Давайте отведаем еще, почтеннейший, а? – Боцзюэ кликнул Ван Цзина: – Подай-ка бумагу! Надо будет домой захватить, жену побаловать.

Боцзюэ потянулся за витыми крендельками.

– Чжэн Чунь! – крикнул он. – Это правда, твоя сестра Айюэ сама готовила?

– Неужели, батюшка, я решусь вас обманывать?! – отвечал, опустившись на колени, певец. – Сестрица долго старалась, чтобы батюшку почтить.

– А сверху-то ну как есть раковина, – расхваливал витые крендельки Боцзюэ. – Дочке моей, искуснице, спасибо говори. И как цвета подобрала – нежно-розовый и белоснежный.

– Признаться, сынок, терзают мою душу эти крендельки, – заметил Симэнь. – Во всем доме только покойница жена такие пекла. А теперь кто для меня постарается?

– А я, знаешь, не огорчаюсь! – продолжал Боцзюэ. – Что я тебе говорил! Одной мастерицы лишился, тут же другая нашлась… Где ты их только берешь? Видать, сами к тебе идут.