Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй
Шрифт:
– А вы, мать наставница, свое дело делайте, – говорила Цзиньлянь. – Всяк ведь себе на уме. Только про наш уговор ей ни слова не передавайте.
– Глагол сокровенный да не услышит третий, – заверила ее монахиня. – Разве можно! В прошлом году, когда я помогла Старшей бодхисаттве счастье обрести, мать Ван в покое меня не оставляла. Ты, говорит, от меня скрыла, набила мошну. Так и пришлось половину отдать. Она ведь Будде служит! А никаких запретов знать не хочет, одна корысть ее гложет. От благодетелей жертвования тянет, а разве она молится? Но пробьет и ее час. Не возродиться ей тогда ни в шкуре, ни с рогами [4].
После разговора Цзиньлянь велела Чуньмэй угостить монахиню чаем. После чаю прошли в покои Ли Пинъэр. Сюэ сотворила молитву у дщицы усопшей, и они вернулись обратно к Цзиньлянь.
После обеда Юэнян велела накрыть столы и пригласила всех в теплую комнату. Оттуда гостьи прошли в гостиную залу, где за парчовыми занавесями и ширмами стоял накрытый на восемь персон стол. Рядом горела жаровня.
Когда подали вино и закуски, под вечер, Мэн Юйлоу поднесла чарку вина Симэнь Цину, одетому в белую шелковую куртку и подаренный дворцовым смотрителем Хэ яркий халат с летящей рыбой.
Симэнь и Юэнян заняли места на возвышении, остальные жены расположились по обеим сторонам ниже.
Немного погодя внесли высокие узорные свечи. В кувшине пенилось белое шаньсийское вино «ягненок». Певцы Шао Цянь и Хань Цзо вышли вперед, к праздничному столу, и заиграли на серебряной цитре и изогнутой, как серп луны, лютне, отбивая такт слоновой кости кастаньетами. Благодатной дымкой порхали трели, казалось, благовещее облако плавало над пирующими.
Одетая по-праздничному, напудренная и украшенная нефритовыми подвесками Юйлоу казалась нежной, словно весенний лотос. Точно колышащаяся на ветру цветущая ветка, с развевающимся расшитым поясом, она приблизилась к Симэню и, поднеся чарку, отбила четыре земных поклона, после чего приветствовала Юэнян и остальных сестер. Только она заняла свое место за столом, как появился зять Чэнь Цзинцзи. Рядом с ним, держа кувшин с вином, стояла его жена. Цзинцзи сперва поднес чарку Симэню и Юэнян, потом пожелал долгие лета Юйлоу и сел сзади. Повара подали лапшу долголетия и сласти. После смены блюд явился с коробкой Лайань.
– Примите поздравления от Ин Бао, – сказал слуга.
Симэнь велел Юэнян убрать подношения, а Лайаню приказал отправить приглашение жене Ин Боцзюэ – тетушке Ин.
– Надо будет пригласить дядю Ина и шурина У Старшего, – добавил он. – Тетушка Ин, знаю, и завтра не придет. Брата Ина пригласи, а отблагодарить можно и потом.
Лайань взял визитные карточки и вместе с Ин Бао удалился.
Симэню вдруг вспомнился прошлогодний день рождения Юйлоу. «Тогда еще и сестрица Ли пировала, – мелькнуло в голове, – а теперь все собрались, только ее нет». Тяжело стало Симэню, и на глаза навернулись слезы.
Тут появился Ли Мин. Он наполнил пирующим кубки и присоединился к певцам.
– А вы знаете напев «Сложив крылья, соединились вместе?» – спросила Юэнян.
– Знаем, – ответил Хань Цзо.
И, настроив инструменты, певцы хотели было начать, но их окликнул Симэнь.
– Спойте-ка цикл «Помню, как играла на свирели», – заказал он.
Певцы стали торопливо перестраиваться на новый мотив и начали.
На мотив «Встреча мудрых гостей»:
Я играла тебе на свирели… Ты исчез – проглядела глаза. Мы в разлуке, увы, постарели, Леденеет пионов роса. Над стеною белеет луна. Мой покинутый терем угрюм. В тишине я вздыхаю одна, На отвесные скалы смотрю. Мне звезда в небесах не вида Год от года не будет вестей… Время мчится быстрей скакуна, Мимолетней осенних гусей.На мотив «Беспечные, веселимся»:
Когда в ночи мы пировали столь беспечно, Поверив, что судьбою связаны навечно, И наслаждались единением сердец, Могла ли я предвидеть радости конец? В покоях расписных так льнули мы друг к дружке! Надменный баловень! Ты взял от той пирушки Все: шпильку, веер, кастаньеты-погремушки И крошку-бабочку на шелковой подушке.На мотив «Терзает ревность»:
Молода я и красива, В ласках – трепетно стыдлива. Мы с тобой в любви счастливой, Словно уточки под ивой, Извелись в утехах резвых, Полупьяны, полутрезвы, В половину одурев, Утонуть в любви успев. Ныне тяжко мне и жутко, И под полог парных уток Просочился холодок. Как возлюбленный жесток! Как судьбы непрочна милость! Вдруг упала и разбилась Шпилька-феникс на две части – Раскололось наше счастье.На тот же мотив:
Ты слова любви при встрече Только молвил осторожно – Опрокинула я свечи, Отвернулась в гневе ложном. Но тайком ждала под вечер, Тень платана за окошком, Берегла цветок сердечный, И весеннею дорожкой, Разрезая мох подмлечный Остроносой нежной ножкой, Шла… Росинками отмечен Башмачков узор немножко.На тот же мотив:
Нежный друг, любовник хрупкий, Как утес неумолим! Раскрошил мои скорлупки — Околдована я им! Что мне матери совет! Мой красноречив ответ: На хунаньской блёклой юбке Кровью ал кукушкин цвет. [5].Услышав этот романс, Пань Цзиньлянь поняла, что Симэнь Цин тоскует по Ли Пинъэр. Как только певцы пропели последнюю строку, Цзиньлянь у всех на глазах притворно закрыла лицо руками и покачала головой.
– Ах, сынок! Попал ты бедный, как Чжу Бацзе в холодную лавку [6], – стыдила его Цзиньлянь. – Какой ты сидишь кислый да угрюмый! Что? Нет зазнобушки рядом? Ведь не девицей она пришла, а бабой замужней. Как же это у нее, бесстыжий ты негодник, «кровавым стал кукушкин цвет», а?
– Да слушай же! Будет тебе придираться-то, рабское твое отродье! – оборвал ее Симэнь. – Болтает невесть что.
Певцы запели романс на тот же мотив:
У меня, когда я с ней, Уши красны, как в огне, А она, придя в смущенье Ищет в веере спасенье. Пред воротами дворца [7] Снаряженного бойца Видит бабочка-девица, Дочка знатного отца. Мы сошлись на полпути И, в ночи озолотив, Миг дала лишь насладиться И растаяла, как миф. Не посмел я вслед пуститься Драгоценной чаровнице, Нарушать покой цветов – Стен растительный покров.На мотив «На заднем дворике цветок»:
На ложе я грезила. Бабочкой нежной С любимым порхала в ночи безмятежной. Под звон бубенцов на стрехе за окном Два зеркальца с Вэнем сложила в одно [8]. Но вновь недвижим Чжо Вэньцзюнь экипаж [9]– Рассыпался наш зазеркальный мираж, Иссяк аромат орхидей и сандала, За пологом в холоде плакать устала. Опять на Янтай устремляюсь я тщетно [10]. Любить для девиц ослепляюще вредно! Склонился под вечер к земле Млечный путь, Светильник угас, только мне не уснуть.На мотив «Песни молодости»:
Ох! Свищет ветер у окна, Ивы, словно в позолоте, И луна как бы в дремоте, Я весной совсем одна. Ох! В прошлый раз не так в разлуке Жизнь казалась тяжела, Нынче – сгорбилась от муки, Высохла, занемогла. Ох! Ожидать какого чуда?! Возвратишься ты, – но зря! Даже высушив моря. Воместить страданья трудно,Заключительный романс на мотив «Волною принесло»: