Чтение онлайн

На другой день Пинъэр представили хозяйке. Она стала шестой женой Симэня и, как полагается, три дня длилось пышное торжество, приглашение на которое получили многие родственники. А Симэнь так и не появился ни разу в ее спальне.

Первую ночь он провел с Цзиньлянь.

– У тебя новая жена, а ты ее одну оставляешь, – заметила Цзиньлянь.

– Уж больно она прыткая, негодница, – отвечал Симэнь. – Проучу немного, потом пойду.

На третий день гости разошлись, а Симэнь все не заглядывал к Пинъэр. На этот раз он ночевал у Юйлоу. Не дождавшись мужа, бедная Пинъэр в полночь отпустила горничных спать, а сама, досыта наплакавшись, подошла к кровати, завязала из ленты для бинтования ног петлю и накинула ее на шею, решив покончить с собой.

Да,

Проснулись горничные. Заметив, что в спальне Пинъэр мигает угасающий светильник, они пошли поправить фитиль. Тут они увидели повесившуюся хозяйку и начали метаться по спальне, а потом стали звать Чуньмэй, которая была рядом, за стенкой.

– Наша госпожа повесилась! – кричали они.

Всполошившаяся Цзиньлянь вскочила с постели и бросилась к Пинъэр. В красном свадебном одеянии, вытянувшись во весь рост, неподвижно висела Пинъэр. Цзиньлянь и Чуньмэй тут же срезали петлю и, уложив Пинъэр в постель, долго отхаживали. Наконец, у нее изо рта пошла пена, и она стала приходить в сознание.

– Скорее хозяина зови, он в задних покоях, – приказала Цзиньлянь своей горничной Чуньмэй.

Симэнь тем временем пил вино у Мэн Юйлоу и еще не ложился.

– Взял жену, а третий день к ней не показываешься, – укоряла его Юйлоу. – Как она, наверно, переживает! Подумает, мы виноваты. Ну, первую ночь не пошел, а нынче?

– Погоди, завтра пойду, – говорил Симэнь. – Плохо ты знаешь эту негодницу. Из чашки ест, да ей все мало – в котел поглядывает. А ты бы на моем месте, думаешь, не разозлилась? Мы с ней были в самых близких отношениях еще до смерти ее мужа. Каких я только клятв от нее не слыхал?! И вот, изволь, лекаря Цзяна взяла. Выходит, он лучше меня? А теперь, видишь ли, опять ко мне потянулась.

– Ты прав, конечно, – заметила Юйлоу, – но и она стала жертвой обманщика.

Стук в дверь прервал их разговор. Юйлоу велела горничной Ланьсян узнать, в чем дело.

– Чуньмэй господина вызывает, – доложила Ланьсян. – Госпожа Шестая повесилась.

– Я же тебе говорила! – торопила хозяина всполошившаяся Юйлоу. – Слушать не хотел. Вот и беда стряслась.

С фонарем он бросился к Ли Пинъэр. Немного погодя о случившемся узнали Юэнян и Цзяоэр. Когда они вошли в спальню Пинъэр, Цзиньлянь держала несчастную в своих объятьях.

– Сестрица, ты не давала ей имбирного отвару? – спросили вошедшие.

– Дала немного, как из петли вынули, – отвечала Цзиньлянь.

Пинъэр продолжала тяжело хрипеть. Наконец, она разразилась громкими рыданиями. Тут только Юэнян и остальные присутствующие вздохнули с облегчением. Будто гора с плеч свалилась. Женщины принялись всячески успокаивать Пинъэр и укладывать спать, а потом и сами разошлись на покой.

На другой день около обеда Пинъэр пропустила несколько ложек отвару.

Да,

– Не верьте вы этой потаскухе! – обратился к женам Симэнь. – Мертвой притворилась, думала, меня запугает. Я ей это так не оставлю. Когда сам увижу, как будет вешаться, тогда поверю. А не то отведает у меня плети. За кого она меня принимает! Потаскуха проклятая!

Угрозы Симэня так напугали жен, что у них из опасения за Пинъэр даже пот на бровях выступил. Вечером он с плеткой вошел в спальню Пинъэр. Юйлоу и Цзиньлянь велели Чуньмэй запереть дверь и никого не пускать, а сами встали у боковой калитки и стали прислушиваться.

Симэнь застал Пинъэр лежащей ничком и плачущей. Она не встала, когда он вошел, и уже это вывело его из себя. Он выгнал обеих горничных в другую комнату, а сам уселся в кресло.

– Потаскуха! – заругался он, тыча в нее пальцем. – Если тебе невмоготу, зачем же в моем доме вешаться? Погналась за карликом-рогоносцем и жила бы с ним. Кто тебя сюда звал? Я еще никого не губил. С чего это ты вздумала такие шутки выкидывать, а? Отродясь не видывал, как вешаются. Нынче погляжу.

И Симэнь бросил ей прямо в лицо веревку.

Пинъэр вспомнились слова Чжушаня: «Симэнь Цин – мастер жен пороть, первый губитель!» – и она подумала: «За какие же грехи в прошлой жизни мне приходится сносить такие муки?» От тяжких дум она разрыдалась еще громче. Гнев охватил Симэня, и он велел ей встать с постели, раздеться и опуститься на колени. Пинъэр колебалась. Тогда Симэнь стащил ее на пол и, выхватив плетку, нанес несколько ударов. Пинъэр сняла с себя платье, потом нижнее белье и с трепетом опустилась на колени. Симэнь, усевшись, начал ее отчитывать:

– Ведь я тебе говорил: обожди немного, я делом занят, почему ты не послушала? Зачем поспешила взять этого Цзяна? Выйди ты за кого другого, не стал бы злиться, но за этого карлика-рогоносца… Ишь, нашла сокровище! Мало в дом приняла, да еще и денег отпустила, у меня под носом лавку завела. Мою торговлю удушить захотела, да?

– Сейчас поздно раскаиваться, – отвечала Пинъэр. – Только ты как ушел, так больше и не показывался. У меня от тоски стал мешаться рассудок. А сзади, в саду императорского родственника Цяо лисы появились. Они среди ночи в человеческом облике ко мне являлись, мозг из моих костей высасывали, а как пропоет на рассвете петух, так исчезали. Не веришь, тетушку Фэн и горничных спроси. Так меня одолели наваждения, что я была чуть жива. Тут ко мне и пригласили врача Цзяна. Он меня, беспомощную, и обманул. У тебя, говорил, неприятность случилась, ты в столицу отбыл, а у меня больше сил не было. Вот я и решилась. Разве я думала, что он хоть себя целиком заложи, с долгами не расплатится? Потом его избили, властям передали. Я все молчала, терпела. Серебром за него расплатилась, а потом выгнала.

– Говорят, это ты заставляла его подать на меня жалобу, – допрашивал Симэнь. – Свои вещи у меня забрать хотела? Что ж ты теперь ко мне пришла, а?

– Жалобу? На тебя? – удивилась Пинъэр. – Какая чепуха! Никому я этого не говорила. Пусть я заживо сгнию!

– Допустим, и такое было. Только я не боюсь, – уверил ее Симэнь и предупредил: – Я тебе серьезно говорю. У тебя есть серебро, и ты можешь менять одного мужа на другого, но у себя в доме я этого не потерплю. А Чжушаня избили, признаюсь, мои люди. Это я ему ловушку устроил, чтоб он без пристанища побегал. Можно было бы еще чуть-чуть приложить усилия, тогда и тебя к суду притянули бы. И твое бы состояние не оставили в покое.

– Знаю, что это твоих рук дело, – проговорила Пинъэр. – Но пожалей меня, прошу. Если меня разоришь, мне останется только умереть.

– Поди сюда, негодница, – позвал Симэнь, умеряя гнев. – Я вот что хочу тебя спросить: кто ж сильнее, я или этот твой Цзян?

– Ну, куда ему до тебя! – отвечала Пинъэр. – Ты могуч как небо, а он – кирпич. Ты на тридцать третьем ярусе небесном [10], а он ниже девяносто девятого яруса подземного. А как ты верен долгу и щедр! Ты бьешь в литавры и гонги, ты умен и находчив, одет в креп и парчу. Ты выступаешь, как владыка, восседаешь, как повелитель. Ты вознесся над смертными, вкушаешь каждодневно диковинные яства, которых ему не видать, проживи он и сотню лет. Как можно тебя с ним сравнивать?! Ты для меня – как бальзам целительный. С первой же нашей встречи не проходило ни дня, ни ночи, чтоб я не вспоминала тебя.