Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй
Шрифт:
– Как он мог ко мне попасть? – наиграно удивилась она.
Цзинцзи пришел в отчаяние и напоминал цыпленка, который протягивает ноги еще до того, как над ним занесут нож.
– Ты, говорят, хорошо поешь? – сказала Цзиньлянь. – Приказчиков в лавке услаждаешь, а нас не хочешь? Споешь своей бабушке и матушке Шестой четыре новых песни, тогда ключ получишь, а откажешься, хоть на белую пагоду вспрыгни, все равно не дам.
– Вы, матушка, готовы у человека все нутро вывернуть, – говорил Цзинцзи. – Кто же вам сказал, что я песни пою?
– Ах, ты опять будешь зубы заговаривать?! – набросилась на него Цзиньлянь. – По-твоему, в Нанкине Шэнь Миллионщик припеваючи живет, а в Пекине дерево сохнет-гниет, да? А ведь как за деревом тень, так за человеком слава.
– Ладно уж, спою, не погибать же в самом деле! – согласился выведенный из себя Цзинцзи. – Когда с ножом к горлу лезут, целую сотню споешь.
– Ах ты, болтун, чтоб тебе ни дна, ни покрышки! – заругалась Цзиньлянь и наполнила всем чарки. – Вот выпей и стыд потеряешь, петь будет ловчее.
– Нет уж, лучше спою, а потом выпью, – отозвался Цзинцзи. – Я спою о цветах и плодах на мотив «Овечка с горного склона»:
В саду первый раз повстречала тебя я,В цветущих деревьях весеннего рая.Среди абрикосов желанных сгорая,Нефритовой сливой [486] тебя приняла я.Но люди судачили: пьешь ты, гуляешь;Как шмель в цветнике изумрудном [487] порхаешь,И слезы помчались солёным потоком,О скудном душой и тигрино жестоком.Вдогонку послала двух персиков-слуг,Но ты под хурмою – тебе недосуг.Забыл ты меня, и напрасны старанья,Краснел хохолок журавля от страданья. [488] Обрезала пряди, плакучая ива.«Рехнулась совсем!», – ты заметил глумливо.Бесстыжий развратник! Насильник-гурман!Тебе не забуду я подлый обман.На высохших ветках тоскливо молила:Да будет мне домом сырая могила.Промчались три осени. Мне интересноК кому ты теперь прижимаешься тесно.486
В этой песне персонажи предстают в аллегорических образах деревьев, и в частности главная героиня называет себя сливой, а соперницу, далее, хурмой.
487
В слово цин-цуй, переведенное здесь как «изумрудный», входит знак «цуй», являющийся обозначением зимородка, что способствует созданию дополнительных эротических аллюзий: цветы – аллегория красоток, а «зимородок» – наименование одной из эротических поз.
488
Хохолок журавля стал багровым… – красная макушка у журавля (хэ дин хун) считается наполненной ядом. В данном случае, видимо имеется в виду, что от горечи в душе скопился яд, который собственно и выливается в последующей брани.
И далее:
За ширмой из пятнистого бамбука [489] Стоит твоя забытая подруга,Как хризантема пышная в цвету.Поют беспечно птицы на лету…Вдруг… двум сорокам [490] верить ли с испуга?Ужели гость желанный с юга.Послала я форзицию [491] любви.Найти тебя, мой херувим,Пришел ли ты, еще страшусь поверить,Вот дереза [492] приветствует у двери,Мне нарядиться не успеть теперь,И, сжавши розу, я открыла дверь.Слюны моей сирени ароматы,На шпильках – разноцветные агаты,Хуннян-цветок [493] тебя, не торопясь,Ввела в опочивальню, юный князь.В игре под персиком янтарным,Тебе цветком я буду парным. [494] Кувшинкой золотой в рукеПод лотосом на стебельке. [495] Как яростно стремились мы друг к другу!Зачем же астру, жалкую прислугу,Послал цветок граната передать [496] И к розам на кусту [497] прилип опять?489
Пятнистый бамбук – один из видов бамбука, образ которого ассоциируется со слезами.
490
Сороки в традиционном Китае считались птицами счастья, способными соединять любящих, так именно сороки протягивают мост через Небесную Реку (Млечный Путь) для двух влюбленных звезд Волопаса (Альтаир) и Ткачихи (Вега), встречающихся лишь раз в год в седьмой день седьмой луны.
491
Форзиция – по-китайски буквально: весенний цветок. Эротичность данного названия очевидна.
492
Дереза – в китайской традиционной медицине дереза применялась в качестве возбуждающего средства.
493
Хуннян-цветок – видимо намек на служанку Хуннян из «Западного флигеля», имя которой стало нарицательным как верной служанки (см. примеч. к гл. VIII).
494
Игра в цветы – то есть любовная игра.
495
Иносказательно в «цветочной форме» обыгрывается сцена любовной близости.
496
Цветок граната – по смыслу этот образ может соответствовать плодам граната – благому символу обильного потомства.
497
Розы на кусту – буквальное китайское название мелких кустарниковых роз: десять сестер.
Цзинцзи кончил петь и опять стал просить у Цзиньлянь ключ:
– Матушка, отдайте ключ. Приказчики, наверно, заждались, и батюшка того и гляди пожалует.
– Ишь, какой хороший! – отвечала Цзиньлянь. – Ловко у тебя язык подвешен. Вот обожди, пусть только батюшка спросит, скажу: напивается, мол, неизвестно где, и ключи теряет, а потом у меня в комнате ищет.
– Ну что вы! – взмолился Цэинцзи. – Вам бы, матушка, только палачом-мучителем служить.
– Да отдай ты ему! – уговаривали Цзиньлянь матушка Пань и Пинъэр.
– Скажи спасибо бабушке с матушкой, – наконец вроде бы согласилась Цзиньлянь, – а то заставила бы тебя петь до самого заката. Наговорил с три короба: сто, мол, спою, двести, а сам две пропел и крылья расправил. Только улететь тебе не придется.
– Про запас есть у меня две песенки, дорогого стоят, – проговорил Цзинцзи, – на мотив «Овечки с горного склона». Могу в знак моего сыновнего послушания усладить ваш слух, матушка.
И он запел:
Уж месяц слезами умыта.Брат милый, когда ты придешь?Тобой, золотым позабыта,Цена мне теперь – медный грош.Меня неразорванной девкойТы взял, необузданный зверь,Теперь, возгордившись, с издёвкойПрезрел мою жалкую дверь.Не выкупил тело из клетки,Отбросил под звон медяков.Мне мамкиной алчущей плёткиНе сбросить постыдных оков.Вновь путь освещаю полночныйВ надежде потешным огнем.Напрасно – мой ангел порочныйНе вспомнит ни ночью, ни днем.Увяла, осунулась с горя,И губы искусаны в кровь,И эхо, без устали вторя,Всё кличет тебя вновь и вновь.А сластолюбивая ведьмаТоргуется мной задарма.Дырявых монеток плети [498] Ее набивают карман.498
Мелкие китайские монеты имели круглую форму с квадратной дыркой посредине и нанизывались на веревки, образуя связки.
И далее:
Сестрица быть хотела знатной,Одеть себя в парчу и злато,А я влюбился сгорячаИ ей молился при свечах.Вновь душу мне не заморочишь?С мамашкой алчною уймись!Легка, как вязовый листочек,Бездушна, как сухая кисть.Тебя, как старую монету,Всяк норовит скорее сбыть –Сплошная дырка – тела нету,Тебе бы палку раздобыть!Злословя сальными губами,Твой зад раздели догола,В ущельях тискают, капают, —Кому себя ты раздала!Любимая, тебя завертятИ в глину липкую сотрут.Тебе теперь до самой смертиНе отыскать любви приют.Мне, злату яркому, негожеМешаться с комом нечистот –Он блеск мой мигом уничтожит,И ценность тут же упадет.Цзинцзи умолк. Цзиньлянь хотела было попросить Чуньмэй наполнить ему чару, но тут появилась Юэнян. Заметив на каменной террасе кормилицу Жуи с Гуаньгэ на руках, она обратилась к ней с укором:
– Ребенку чуть полегчало, а ты, сукина дочь, скорее на ветер выносишь?! А ну, ступай сейчас же домой!
– Кто это там говорит? – спросила Цзиньлянь.
– Матушка Старшая пришла, – ответила Сючунь.
Цзинцзи схватил ключ и стремглав бросился из комнаты. Женщины вышли навстречу Юэнян.
– А зять Чэнь зачем сюда приходил? – спросила она.
– Сестрица Ли устроила угощение, нас пригласила, – говорила Цзиньлянь. – Зять Чэнь за одеждой заходил, ему тоже чарку налили. Присаживайтесь, сестрица! Вино такое сладкое! Выпейте чарочку!
– Нет, благодарю, – отказалась Юэнян. – Старшая невестка У и золовка Ян домой собираются. А я вспомнила о ребенке. Дай, думаю, пойду посмотрю. – Она обернулась к Пинъэр: – Ребенка на ветру держат, а тебе и дела нет! Не зря же тетушка Лю говорила, что он простужен!
– Мы тут матушку Пань угощали, – оправдывалась Пинъэр. – Мне ж в голову не пришло, чтобы эта негодница вынесла ребенка на ветер.
Юэнян с ними присела, но задерживаться не стала и удалилась к себе.
– Иди, пригласи бабушку Пань, матушку Пятую и матушку Шестую, – наказала она Сяоюй.
Цзиньлянь с Пинъэр напудрились и вместе с матушкой Пань направились в дальние покои, где составили компанию старшей невестке У и золовке Ян, а с заходом солнца вышли с Юэнян к воротам проводить ее гостей до паланкинов. Они остановились у ворот. Первой заговорила Юйлоу:
– Пока хозяин в доме смотрителя У пирует, давайте сходим в дом Цяо, посмотрим, а?
– У кого от того дома ключи? – спросила у привратника Пинъаня хозяйка.
– Если матушка изволит пойти посмотреть дом, ворота там открыты, – отвечал Пинъань. – Там Лайсин за работой мастеров следит.
– Вели мастерам выйти, пока мы осмотрим дом, – наказала Юэнян.
– Не беспокойтесь, матушка, – успокоил ее Пинъань. – Мастера в четвертой большой комнате глину месят. Им тогда велят выйти.
Юэнян, Цзяоэр, Юйлоу, Цзиньлянь и Пинъэр сели в паланкины, и нанятые носильщики перенесли их через улицу. Женщины миновали парадные ворота и очутились в трехкомнатной постройке с теремком наверху. Юэнян пожелала подняться наверх, но не успела она дойти и до половины крутой каменной лестницы, как поскользнулась и, крикнув с испугу, кое-как удержалась, зацепившись за перила.